Страница 39 из 68
-Какая неприятность -жить рядом с наблюдательной женщиной.
-Начинаю понимать.
Книжник вышел на порог и предложил им новый сборник стихов. Элизабет полистала, поставила обратно и через минуту забыла о нем.
В тот же вечер Эдвард нашел Элизабет в музыкальной гостиной. Джорджиана играла тихую шотландскую мелодию, остальные разговаривали у камина. Элизабет стояла у фортепиано и переворачивала страницы нот. В руке у Эдварда был тот самый сборник, который она листала у книжника.
Эдвард остановился в дверях и несколько секунд не входил. По тому, как он смотрел на нее, Элизабет вдруг почувствовала себя частью этой комнаты -не гостьей, приехавшей три недели назад, а человеком, чье присутствие здесь уже заметили.
-Вы что-то хотели? -спросила Элизабет, заметив его.
Он показал книгу.
-Возможно.
-Опять подарок?
-Если откажетесь, мне придется читать Крабба самому.
-Это угроза?
-Я читаю стихи вслух очень плохо.
-Тогда отдавайте немедленно.
Джорджиана не перестала играть, но улыбнулась клавишам. Розалинда отвернулась к камину, чтобы скрыть собственную улыбку.
Эдвард протянул книгу. Их пальцы встретились на обложке. Прикосновение было совершенно невинным и длилось всего секунду, но Элизабет почувствовала ту же дрожь, что в библиотеке. На этот раз никто из них не отступил резко.
-Спасибо, -сказала она тише.
-Пожалуйста.
Он ушел, а музыка продолжилась. Элизабет открыла книгу только через несколько минут, потому что сначала нужно было заставить сердце биться обычнее.
К вечеру восьмого апреля Элизабет поняла, что попала в беду.
Не потому, что Эдвард стал другим человеком. Как раз наоборот. Он по-прежнему хмурился над счетами, отдавал распоряжения так, будто родился с пером управляющего в руке, и считал опоздание на пять минут нравственным недостатком. Но теперь Элизабет видела мелочи, которых раньше не замечала: как он придерживает дверь старой экономке, хотя рядом есть лакей; как слушает Натаниэля, когда тот говорит о вещах, понятных только ему одному; как каждое утро машинально проверяет, достаточно ли дров в комнате Розалинды, потому что она мерзнет.
Хуже всего было то, что он начал видеть и ее.
Не платье. Не положение. Не последствия скандала.
Ее. Он знал, что Элизабет не любит приторный чай. Замечал, когда она устала от гостей, и каким-то чудом через десять минут находил ей поручение в библиотеке. Однажды во время дождя молча положил свою ладонь поверх ее руки на подоконнике -просто на несколько секунд, без попытки превратить прикосновение в обещание или поцелуй.
Элизабет потом весь вечер помнила тяжесть этой ладони.
Ей становилось страшно не тогда, когда он целовал ее. Страшнее было, когда Эдвард ничего не делал особенного, а она вдруг ловила себя на мысли, что хочет рассказать ему первую смешную вещь, услышанную утром. Что ищет его лицо за ужином. Что по звуку шагов в коридоре уже знает, когда идет он.
Чувство поселилось в привычках: в ожидании его шагов, в желании первой рассказать ему смешную новость, в раздражении, если за завтраком его кресло оставалось пустым.
Эдвард ухаживал не красиво, а внимательно: приказал починить расшатавшуюся ступень возле оранжереи после того, как она однажды споткнулась; запомнил, что она любит чай слабее, чем Розалинда; принес ей письмо от сестры прежде, чем разобрал собственную корреспонденцию.
К девятому апреля Элизабет уже перестала притворяться, что не замечает этих мелочей. В тот день сэр Томас приехал и нашел их за шахматами.
-Наконец-то соперник, -сказал он Элизабет. -Бомонт умеет проигрывать?
Эдвард не поднял головы от доски.
-Не знаю. Еще не приходилось.
-Он ужасен, -сообщила Элизабет.
-Я предупреждал.
Томас наблюдал несколько ходов, затем тихо спросил Элизабет у окна:
-Он за вами ухаживает?
-Пытается.
-И как?
Она посмотрела на Эдварда. Тот изучал доску, делая вид, что не слышит.
-Все лучше.
Томас улыбнулся без ревности, только с легкой грустью.
-Тогда я, кажется, опоздал окончательно.
Элизабет повернулась к нему.
-Томас...
Он поднял ладонь.
-Не делайте из меня святого. Перед Веной вы отказали мне так вежливо, что я сохранил самолюбие только снаружи. Потом месяцами убеждал себя, что вы выбрали бедность из упрямства и однажды пожалеете. Это было мелко, и я это знаю.
-Вы были ранены.
-И поэтому считал, что имею право желать вам сожалений. Раненый мужчина не обязательно становится благороднее. Иногда -всего лишь неприятнее.
Элизабет коснулась его рукава.
-Но вы вернулись другом.
-Не сразу. На это ушло больше времени, чем я люблю признавать. И, Лиззи... я рад, что тогда вы сказали «нет». Не потому, что не хотел бы вас. Потому что вы смотрите на него так, как никогда не смотрели на меня. С этим бесполезно спорить даже дипломату.
Он поцеловал ее руку и ушел к Розалинде. Эдвард сделал ход.
-Он когда-то предлагал вам брак?
Элизабет резко посмотрела на него.
-Кто вам сказал? -спросила она, хотя уже догадалась.
-Его лицо.
-Вы стали наблюдательнее.
-Это заразно.
Элизабет передвинула пешку чуть резче, чем требовалось.
-Перед его отъездом в Вену.
Эдвард переставил ладью.
-И вы отказали.
Элизабет некоторое время смотрела на доску.
-Да.
-Почему?
-Я его люблю. Но не так.
Эдвард кивнул и передвинул коня.
-Шах.
-Это все?
-Что еще я должен сказать?
-Не знаю. Может быть, приревновать.
Он поднял глаза.
-Я занят более важным делом.
-Какой?
-Добиться, чтобы вы перестали говорить мне «нет».
На губах Элизабет появилась улыбка.
-Пока плохо получается.
-Дайте время.
Десятого апреля он попросил ее встретиться на следующий вечер в библиотеке.
Элизабет согласилась. На этот раз она знала: разговор будет не о книгах.