Страница 38 из 68
Глава 17. Уроки ухаживания
Глава 17. Уроки ухаживания
2–10 апреля
Первый букет прибыл к Элизабет утром второго апреля.
Он был настолько огромным, что лакей едва протиснул его в дверь гостиной. Белые розы, ранние тюльпаны, ветви сирени из оранжереи. Розалинда обошла вазу дважды и оценивающе кивнула.
-Он учится.
Элизабет прочитала карточку. «Без обязательств. Э.Б.» Она закрыла глаза.
-Нет, не учится.
Николас, оказавшийся рядом совершенно случайно, заглянул через плечо.
-Великолепно. Романтика счетной книги.
-Не смейте ему говорить.
-Я обязан.
-Николас.
-Хорошо. Подожду до обеда.
Элизабет отправила половину цветов в комнаты служанок и больной жене садовника. Остальное оставила.
На следующий день Эдвард прислал футляр с сапфировым ожерельем.
Она вернула его через десять минут. Через час он вошел в малую гостиную.
-Почему? -спросил он с порога.
-Что почему?
-Ожерелье. Вы вернули его раньше, чем я успел решить, удачно ли выбрал цвет.
Элизабет закрыла футляр и отодвинула его от себя.
-Потому что оно стоит целое состояние.
-Это подарок, Элизабет.
-Я знаю. Поэтому и вернула.
Эдвард прошел в комнату и остановился напротив. Элизабет отложила шитье.
-Если вы хотите ухаживать, не пытайтесь доказать серьезность суммы счетом ювелира.
Он смотрел на нее, явно подавляя желание спорить.
-Что же мне дарить?
-Ничего.
-Николас говорит, это дурной способ.
-Николас считает разумным ходом флиртовать с женщиной и ее замужней тетей одновременно.
-Справедливо.
Пятого апреля Эдвард ничего не прислал. Утром он встретил Элизабет в оранжерее. Она стояла на маленькой лестнице и пыталась достать с верхней полки горшок с розмарином.
-Не двигайтесь, -сказал он.
-Если вы собираетесь снова преподнести мне драгоценность, я спрыгну в окно.
-Я собирался удержать лестницу.
-Это менее опасно.
Эдвард взялся за боковину. Элизабет сняла горшок, спустилась на одну ступень и оказалась почти на уровне его глаз.
-Миссис Паркер сказала, что розмарин помогает от головной боли.
-У вас болит голова?
-У Джорджианы. Ее мать сегодня два часа обсуждала с Генри годовой доход.
-Я бы тоже заболел.
-Вот видите. У вас появляется сочувствие.
Она спустилась еще ниже. Эдвард не отпустил лестницу.
-Я хотел спросить, -сказал он, -что вы считаете ухаживанием, если цветы чрезмерны, драгоценности запрещены, а Николас исключен как источник советов.
Элизабет задумалась с такой серьезностью, будто вопрос касался государственной политики.
-Разговор.
-Мы разговариваем постоянно.
-Нет. Мы спорим.
-Разница?
-В разговоре люди иногда слушают ответ.
Он принял удар без возражений.
-Тогда попробуем.
Они прошли по оранжерее два круга, и Эдвард ни разу не попытался выиграть спор.
На этот раз он действительно слушал. Когда Элизабет сказала, что в детстве мечтала иметь собственную комнату для книг, Эдвард не спросил, сколько полок потребуется. Когда призналась, что ненавидит груши, он не попытался выяснить причину. Только через два дня на завтраке груши исчезли с блюда возле ее места и появились у Николаса.
-Почему мне? -возмутился тот.
-Ты ешь все, -ответил Эдвард.
-Это клевета. Я избирателен.
-Ты однажды ел устриц на спор после пирога с вишнями.
-Молодость.
Элизабет спрятала улыбку за чашкой.
За ужином того же дня Эдвард спросил ее мнение о книге, которую сам не читал. Вопрос был таким непривычным, что она сначала решила, будто ослышалась.
-Вы хотите знать мое мнение до того, как сформировали свое?
-Не злоупотребляйте моментом.
-Я запомню дату.
Разговор продлился до самого десерта. Доминик один раз вмешался, Николас трижды попытался увести тему к женщинам, Натаниэль поправил цитату автора, а Розалинда сидела с выражением человека, который видит, как прекрасный план развивается без дальнейшего вмешательства. Он спросил, какую книгу Элизабет любила в детстве, почему она боится грозы, хотя не боится лошадей, и что ей больше всего не хватало после продажи дома. На последний вопрос она ответила не сразу.
-Звука старых часов в коридоре. Глупо, правда?
-Нет.
Он не предложил купить часы. Элизабет отметила это и промолчала.
На следующее утро, за поздним завтраком, вместо подарка он спросил:
-Хотите проехаться?
Элизабет подняла взгляд от чашки.
-Куда?
-К южному озеру. Без Розалинды, списка невест и семейной комиссии.
-Это приглашение?
-Да.
-Тогда хочу.
Розалинда перестала жевать тост. Николас уронил ложку.
Доминик ухмыльнулся. Эдвард оглядел стол.
-Ни слова.
-Мы ничего не сказали, -невинно ответила сестра.
Поездка оказалась спокойной. Они не обсуждали скандал и не возвращались к предложению. Говорили о лошадях, о деревне, о книге, которую Элизабет читала. Эдвард рассказал, как в шестнадцать лет Николас пытался сбежать с бродячим театром, потому что актриса назвала его «необыкновенно выразительным мальчиком».
-Это правда? -спросила Элизабет, смеясь.
-До последнего слова.
-Почему он вернулся?
-Театр уехал без него.
-Жестоко.
-Я заплатил директору два фунта, чтобы уехали раньше.
Элизабет смеялась так сильно, что Минерва недовольно повела ушами.
Эдвард смотрел на нее дольше обычного, и выражение его лица стало таким открытым, что Элизабет первой отвела глаза.
В тот же день после обеда они поехали в деревню вместе с Розалиндой. Формальным поводом был визит к жене садовника, которой Элизабет отправила цветы; неформальным -Розалинда решила, что брату полезно ухаживать вне досягаемости семейных советчиков.
Она, разумеется, исчезла в первой же лавке.
Эдвард и Элизабет остались перед витриной книжника. На стекле висела свежая афиша лондонского издателя.
-Вы ведь любите романы, -сказал Эдвард.
-Это обвинение?
-Наблюдение.
-А вы?
-Читаю редко.
-Потому что в них почти нет счетов за известь?
-Потому что люди в романах тратят удивительно много времени, не говоря друг другу очевидных вещей.
Элизабет прищурилась. По тому, как у него дрогнула бровь, она поняла: смысл собственной фразы дошел до него с опозданием.
-Не смейте, -предупредил он.
-Я ничего не сказала.
-Ваше лицо сказало.