Песнь Холмов

Глава 21

Томас Гонт шел по ночному Хогвартсу, ступая бесшумно, словно сама тьма укрывала его шаги. Каменные коридоры замка, освещённые тусклым светом факелов, казались особенно глухими и чужими. Сводчатые потолки отбрасывали длинные искажённые тени, и замок, как будто чувствовавший тревогу в его душе, вздыхал сквозняками в пустых переходах.

Он первым покинул ритуальный зал — не из трусости, а потому что воздух там стал для него невыносим. Всё, что он услышал и узнал, требовало времени. Тишины. Одиночества.

Воспоминания…

Самайн 1981 года. Он думал, что помнит. Думал, что виновен. Но теперь знал — это было ложью. Грубо скроенной, искусно вшитой в ткань его памяти. Он не убивал Джеймса Поттера, чья кровь использовалась в том ритуале. И Лили… Томас сжал зубы, к горлу подкатило тошнотворное жжение. Образ жены Поттера, обескровленной, лежащей на полу, сам по себе возник в памяти — и тут же исчез, оставив за собой пустоту.

А еще его называли Темным Лордом. Какая жалкая, злая шутка. Конечно, он совершал поступки, за которые нельзя отмолиться — даже в те времена, когда был ещё Томом Реддлом. Но он никогда не переходил ту грань, за которой магия перестаёт быть искусством и становится варварством. Даже в приступах самого безумного одержимого стремления к бессмертию ему не приходили в голову те чудовищные практики, которыми совершенно спокойно пользовались члены Братства Теней.

Где эти ублюдки откопали такие ритуалы? Зачем так цеплялись за пророчества, в которых уже не осталось смысла? Для них маги были просто мешки с мясом и жидкостью, ресурс, не более.

Он, Лорд Волдеморт, делал эксперименты только на себе. Он рисковал собственным телом и душой — не чужими. А теперь выходит, всё это время за ним наблюдали. Из Тени. Изучали, записывали, ждали.

Кто, спрашивается, на ком проводил эксперимент? И самое отвратительное — участие Дамблдора. Победитель Темных Лордов. Великий Светлый Маг. Хранитель света и справедливости. А на деле — соучастник. Молчаливый свидетель, возможно, даже вдохновитель. Он знал про ритуал у Поттеров. Сам его санкционировал и организовал.

Томас остановился перед портретом Полной Дамы. Лицо его оставалось каменным, но пальцы сжались в кулак. Картина молча отъехала в сторону, распознав в нём наследника основателя, не осмелившись спросить пароль.

Он вошёл в гостиную Гриффиндора, где тускло мерцал огонь в камине. Красно-золотые гобелены на стенах дрожали от ночного сквозняка, и комната казалась пустой, неживой — как его мысли.

Директор школы… В глазах Томаса теперь не было и тени прежнего уважения неприятеля. Ни величия, ни ореола непогрешимого светоча — остался только грязный политик, искусно маскирующий цинизм под улыбкой добродетели. И если всё это правда, если Дамблдор действительно причастен к тем ритуалам и лжи, тогда он, Томас, должен исправить хотя бы часть содеянного. Как же он был наивен!

Когда-то, задолго до директорства, Альбус Дамблдор был деканом Гриффиндора. И именно тогда, как теперь казалось Томасу, многое пошло не так. Он знал. Он позволял. Он закрывал глаза. Знал ли Диппет? Спросить, конечно, можно, но ритуалы некромантии очень затратные и требуют тщательной подготовки.

Томас не допустит больше никаких экспериментов над детьми. Ни в этом замке. Не при нём.

Бесшумно, почти по-призрачному Томас поднялся по винтовой лестнице башни Гриффиндора в комнату, где спали первокурсницы. Прошептал somnus, усиливая сон — мягко, осторожно, словно накрывая их заклинанием уюта и тишины. В комнате было полутемно, воздух — густой от запахов сушёной лаванды и старых деревянных балок, а ночной ветер, пробираясь сквозь приоткрытые ставни, качал занавески, как в забытой сказке.

Но одна кровать...

Одна кровать отзывалась магическим эхом. Слишком узнаваемым, слишком личным.

Томас подошёл ближе и отодвинул бархатный полог. Под ним спала рыжеволосая девочка — маленькая, хрупкая. Даже во сне она стискивала в объятиях чёрный кожаный дневник, словно это был последний якорь в бурном море сновидений. Лицо её было напряжённым, губы подрагивали, будто во сне она с кем-то спорила или молила.

Дневник.

Он узнал его сразу. Его собственный слепок, созданный подростком, одержимым страхом и одиночеством и вмешательством в его эксперимент Братства Теней. Призрак прошлого, обратившийся в тень.

Томас опустил руку и аккуратно, без усилия, вынул дневник из её пальцев. Девочка вздрогнула, но не проснулась. Он почувствовал, как магическая аура артефакта угасает в его ладони.

— Тебе это больше не понадобится, — прошептал он почти беззвучно.

Потом выпрямился и быстрым шагом покинул спальню, оставив за собой только шорох бархата и тень, растворившуюся в темноте коридора.

* * *

В покоях Салазарa Слизерина царила напряжённая тишина. Все, кто участвовал в ритуале на эту Остару, — Вальпургиевы рыцари — собрались здесь, ожидая возвращения своего лорда. Атмосфера была вязкой, будто воздух пропитался остатками ритуальной магии.

На массивном дубовом столе, вырезанном из цельного ствола, лежали бело-серебряные маски. Каждая — как напоминание о роли, которую они играли в происходящем. Тени масок отбрасывали причудливые силуэты на каменные стены, и эти силуэты казались более живыми, чем сами хозяева.

Джентльмены, собравшиеся в зале, пытались переварить увиденное. Потрясение, вызванное разворачивающимся действом, ещё не ослабло. Но истинным ударом стало признание ныне покойной Сибиллы Трелони, прозвучавшее в разгар ритуала. Никто не ожидал, что за предсказаниями пряталась такая бездна.

Северус Снейп молча сидел в тени, в дальнем углу. Его фигура утопала в полумраке, лишь тусклый свет от канделябра выхватывал резкие черты лица и отблескивал в бокале с огневиски. Он не пил — скорее держал напиток как опору. На его лице застыло выражение тяжёлой сосредоточенности, смешанной с отвращением.

Люциус Малфой выглядел более собранным, но в его движениях сквозила нервозность. Он занял себя разговором с Гилмором ап Лливелином, главой валлийских невыразимцев, — сухим, сдержанным, как подобает в аристократическом обществе, но то и дело поглядывал в сторону двери.

Мэгвин удалилась почти сразу после завершения ритуала. Её бледное лицо и лёгкая дрожь рук не оставляли сомнений — она отдала слишком много сил. Домовики по её просьбе подготовили постель в комнате ученицы, и ведьма позволила себе редкую слабость: лечь отдохнуть. Ритуал, проведённый этой ночью, был не просто утомительным — он выжигал душу.