Страница 80 из 128
Она подошла ближе, её голос стал ниже, словно речь шла уже не с человеком, а с судьбой.
— Инициация вампиров — это путь в Тени и из Теней. Чтобы выйти, неофит должен быть выведен наставником. Сам даже зрелый вампир не выберется. А для людей… это пространство смертельно.
Она склонила голову.
— Так что, Северус, мстить вам уже не кому, исполнители мертвы.
На мгновение наступила тишина, в которой слышно было только дыхание.
И тут раздался знакомый голос, звучащий с едва скрытым удовольствием:
— А насчёт вывести их обратно… договора ведь не было.
Люциус Малфой шагнул вперёд, снял маску — серебряное лицо блеснуло при свечах, улыбка на губах была почти ленивой.
— Ловко.
Тишина, воцарившаяся после слов Люциуса, была не просто тишиной — это была пустота после совершённого выбора, после незримого сползания мира в новую точку отсчёта.
Северус стоял на краю ритуального круга. Свет угасал, линии магии меркли, как звёзды на рассвете. Он опустил взгляд, вцепился пальцами в рукав мантии, будто желая вырвать из себя воспоминание, которое теперь было запечатано в его плоти. Гнев утих, уступив место чему-то другому — усталости, слишком древней для молодого мужчины, и пустоте, с которой не знал, что делать.
Мэгвин не приближалась. Она стояла у края тени, где камни были ещё тёплы от магии, а воздух пах древней пылью Холмов. На лице её не было торжества. Только печаль и что-то большее — понимание того, какую цену придётся платить за любое знание, за любую справедливость.
— Они не вернутся, — тихо сказала она, глядя в ту точку, где исчезла Трелони. — И это — благо. Не для них. Для нас.
Северус не ответил.
Малфой, вернувшись к спокойной деловитости, уже что-то обсуждал с рыцарями — те растворялись один за другим, возвращаясь в свои укрытия, словно сцена была лишь маской на лице великой Тьмы.
— Надо будет закрыть круг, — заметил он, глядя на трещины в каменном полу, — иначе магия потечёт туда, куда не надо.
— Я сама, — тихо сказала Мэгвин.
Она подошла к центру, опустилась на колени, коснулась ладонью камня. От прикосновения пошли круги — как по воде. Вокруг неё заклубился золотисто-зелёный свет, и воздух наполнился запахом мокрого мха, цветущего вереска и сырой земли. Магия Холмов — старая, дикая, добрая, но строгая — закрутилась, затягивая следы чуждого вмешательства. Пространство замкнулось.
Когда Мэгвин встала, её плечи дрожали. Не от усталости — от того, что чувствовала: как корни магии отзывались на её зов, как боль старой земли отзывалась в её крови.
— Всё не кончено, — сказал Северус наконец. — Вы знаете это.
— Я знаю, — она кивнула. — Но теперь у нас есть правда. А правда — это гвоздь, на который вешают судьбы.
Он посмотрел на неё, долго, пристально. Затем коротко кивнул.
— Значит, будем ковать гвозди.
Они вышли из ритуальной залы вместе. За спиной круг снова погрузился в молчание. Свет свечей потух сам собой, и тени, насытившиеся, остались спать.