Песнь Холмов

Спина Мэгвин уже онемела от долгого лежания на ледяных плитах, но она оставалась неподвижной, лишь слегка приподняв веко, наблюдая за приготовлениями. Маги переговаривались, топтались, путались в последовательности. Большинство из них явно не в первый раз участвовали в ритуалах, но даже теперь, стоя в ритуальном круге, излучали больше суеты, чем достоинства.

«Ну наконец-то... как долго ещё вы собираетесь перешёптываться как базарные сплетницы?» — раздражённо подумала она.

Наконец фигуры в балахонах встали по местам. Воздух вокруг задрожал, словно кто-то натянул тонкую вуаль между мирами. Линии круга засветились — сперва слабым мерцанием, затем вспыхнули серебристым пламенем, а в центре клубами поднялась полупрозрачная дымка — знак начала призыва.

Мэгвин вслушивалась в звучание ритуала: кастрированные катрены на средневековой латыни, произносимые неуверенными голосами с неправильной интонацией. Они даже не знали, что пение значительно усиливает эффект — в магии ритм важен не меньше, чем сила.

«Неучи…» — мысленно фыркнула она.

Но вот настал нужный момент: магия ритуала замкнулась, энергия окутала участников, связывая их с кругом. Никто уже не мог выйти без последствий. В этот миг Мэгвин поднялась, её движения были неожиданно плавны и точны. Магия колыхнулась, как живое существо. В зале раздался звук — низкий, древний, первозданный.

Она запела.

Голос, наполненный силой древней крови, зазвучал на староваллийском наречии. Это была песнь Холмов — архаичные катрены, некогда вплетённые в каменные круги Британии. Звук обрёл плотность, он разносился волнами от ритуального круга к стенам, наполняя зал, вибрируя в костях, в сердце, в самой ткани пространства. Свет линий стал ярче, магия сгустилась до почти осязаемого жара, как перед грозой.

Когда последний стих стих, из тени древнего камня, словно откликнувшись на зов, выступили четыре высокие фигуры. Они двигались синхронно, торжественно, как жрецы или палачи. Лица скрывали бело-серебряные маски, мантии были чернее ночи, с вышитыми серебряными символами по краям. Каждый шаг отдавался эхом, будто сама магия отступала перед ними.

— Пожиратели смерти! — в панике вскрикнул кто-то из ритуалистов.

Мэгвин обернулась к нему — в облике Изабеллы — и с холодной усмешкой произнесла:

— Вальпургиевы рыцари.

Слова были как удар. В ту же секунду её образ начал изменяться: трансфигурация осыпалась, как старый лёд. Исчез детский облик — перед магами стояла она, высокая, статная, в мантии ведьмы Холмов, глаза горели серебром, а от ауры шёл мороз.

— Ты! — взвизгнула Трелони, вцепившись в полы своей мантии. — Как ты посмела прервать наш ритуал?!

Мэгвин шагнула вперёд, её голос был мягким, но от него побежали мурашки.

— Вы ошибаетесь.

Улыбка коснулась её губ, тонкая, волчья, пугающая.

— Если уважаемые маги столь рьяно стремятся познать пространство Теней, мы, потомки народа Холмов, не смеем отказать в помощи. Это ведь... благое намерение.

Улыбка стала шире. В зале похолодало.

— Мои предки заключали контракты с людьми. Сегодня — моя очередь.

Голос её звучал как набат.

— И сейчас ваше желание будет исполнено.

Один из ритуалистов, не теряя самообладания, медленно спросил, голос у него предательски дрожал:

— А... что взамен?

— Вы расскажете, что на самом деле произошло с чето́й Поттер и мистером Риддлом в ночь на 31 октября 1981 года.

Она чуть склонила голову.

— Честная сделка, не правда ли?

Тишина повисла в зале. Даже магия затаила дыхание.

Маги Братства почти синхронно повернулись к Сибилле Трелони. Их капюшоны колыхнулись, как головы хищных птиц, поймавших запах крови. Прорицательница нервно вскинула подбородок, но не попыталась увильнуть. Голос её, дрожащий, но ясный, разнёсся по залу:

— Это было в Годриковой лощине… в ту ночь…

Она говорила чётко и последовательно, почти с академической хладностью, будто читала чужое пророчество, а не изливала грязь о предательстве, чёрной магии и искалеченных судьбах. Каждый её слог отбрасывал отголосок, отражаясь от каменных стен, наполненных ритуальной магией. Пространство, только что дрожавшее от мощи призыва, теперь стало напряжённым, как струна.

Мэгвин слушала будто через стекло, изо всех сил сдерживая поднимающуюся в груди бурю. Внутри неё всё сжималось, но лицо оставалось безупречно спокойным. Слишком спокойно… Она лишь раз позволила себе отвести взгляд — и сразу заметила, как вздрогнули двое её помощников. Они стояли, сжав зубы, словно на краю чего-то тёмного и опасного, но не сорвались. Им ещё предстояла работа.

Когда Трелони закончила, тишина опустилась тяжёлым саваном. Мэгвин шагнула вперёд, её голос прозвучал тихо, но безукоризненно:

— Ну что ж. Тогда продолжим. Мне надлежит исполнить свою часть сделки.

Она снова запела.

На этот раз голос её звучал мягче, как журчание старинного источника, но с подспудной мощью лавины. Песнь была другой — древняя, как сами Холмы, мелодия, которая отзывалась в крови. Ритуальный круг вновь задрожал, линии заискрились рубиновым светом, и сама ткань пространства начала развязываться. Воздух наполнился предгрозовой дрожью. В центре круга тени сгустились, словно чернила растекались по воде.

И тогда в ритуал вступили Вальпургиевы рыцари.

Мужские голоса зазвучали в унисон. Низкие, мощные, тянущиеся, как ветер сквозь ущелья. Их песнь вплелась в магическую ткань, наложилась на голос Мэгвин, образуя многослойную симфонию. Камни в стенах начали тихо резонировать, пол под ногами вибрировал как натянутая струна. Маги Братства начали растворяться в тенях — их силуэты мерцали, а затем исчезали, словно их втягивала чёрная воронка. Один за другим они исчезали в зловещем танце исчезновения. Последней — с криком, полным непонимания и ужаса — исчезла Сибилла.

Песнь оборвалась.

Мэгвин вышла из круга. Магия осела как пепел после пожара. Воздух стал глухим, тягучим, а свет будто стал тусклее.

Северус шагнул вперёд, в голосе его сквозила ярость:

— А куда они делись? И как, скажите на милость, я теперь могу отомстить за уничтоженную жизнь моей названной сестры?!

Мэгвин обернулась. В её глазах не было ни гнева, ни злорадства — только холод древнейшей правды:

— В Тени, конечно, мистер Снейп.

Она сделала паузу, словно давая вес словам.

— И мстить им больше нет необходимости. Из Теней никто не выходит сам. Никогда.