Песнь Холмов

Библиотека, укрытая в глубинах замка, хранила в себе полумрак, аромат старой кожи и сухих трав. Высокие полки тянулись до самого свода, а меж витиеватыми колоннами то и дело вспыхивали синие огоньки магических ламп, когда кто-то брал в руки зачарованную книгу.

Пока Белла находилась в безопасности среди тишины и чар, сама госпожа Керрид, принявшая её облик, с некоторым удовольствием наблюдала за спектаклем, разворачивавшимся вокруг. Надо признать, девочку действительно пытались держать в страхе — достаточно тонко и методично. Члены Братства хотели, чтобы ребёнок, устав жить под давлением, добровольно согласился на ритуал. Это облегчило бы им задачу.

Но они просчитались. Вопреки их ожиданиям, перед ними стояла не испуганная школьница, а взрослая и весьма могущественная ведьма, не испытывающая ни страха, ни малейшего интереса к их убогим манипуляциям. Мисс Поттер была в полной безопасности, и Мэгвин уже подготовила немало крайне неприятных сюрпризов для тех, кто решил сыграть в свою игру.

Слизеринские «рыцари», как прозвали себя старшекурсники, первое время пытались сопровождать «девочку Поттер» — на всякий случай. Однако Драко Малфой быстро понял, кто перед ним. Он подошёл однажды, вежливо поздоровался и, чуть склонив голову, тихо сказал:

— Вы не Белла, госпожа Керрид. Но, если вам это нужно, мы ничего не видели.

На том и договорились. Дети решили создать видимость сопровождения, чтобы не вызывать подозрений, но вмешиваться не стали — никто из них не хотел рисковать.

С подружками Изабеллы — Сьюзен, Мораг и Ханной — старшая ведьма старалась пересекаться как можно реже. Их искренняя забота, привычка обнимать Беллу, дергать за рукав, звать поужинать или посекретничать в уголке общей комнаты — всё это было слишком личным, слишком опасным. Мэгвин не могла позволить себе выдать ни одной неверной интонации, жеста или взгляда. Она сдерживалась с достоинством, напоминая себе каждую минуту, ради кого играет эту роль.

Но, несмотря на все меры предосторожности, одна из девочек, Паркинсон, догадалась. Мэгвин заметила это по слишком внимательному взгляду, по тому, как Пэнси вдруг стала избегать прямых разговоров, но однажды всё же подошла. Девочка просто шепнула:

— Я не скажу. Только... верните её, пожалуйста.

И, не дождавшись ответа, ушла. Эта сцена оставила в душе ведьмы странную тяжесть — ребёнок, возможно, едва понимая, с чем столкнулся, всё равно выбрал верность.

Настоящая напряжённость началась ближе к Остаре. Как и ожидалось, именно весеннее равноденствие стало отправной точкой для грядущего ритуала. Мэгвин это прекрасно понимала — день, когда свет и тьма уравновешены, был идеальным фоном для магии Инверсии. Такие ритуалы, особенно касающиеся Теней, требовали баланса — или, точнее, обоснования. Маги, решившиеся связаться с Тенью, не были безумцами. Напротив, они были пугающе расчетливы. Они понимали, что совершают нечто по-настоящему тёмное, и потому старались свести магический откат к минимуму, проводя свои действия в символические даты.

Мэгвин наблюдала за ними со стороны, внешне сохраняя маску робкой, настороженной первокурсницы. Внутри же — кипела готовностью. Всё в ней, в её магии, в самой плоти отзывалось на приближение момента. Она чувствовала, как затягиваются нити ритуала, как плетётся вокруг неё ловушка. Но она была не жертвой — она была хищником, ждущим удобного часа.

Сидя однажды на подоконнике в комнате для занятий, Мэгвин — в облике Изабеллы — тихо усмехнулась.

— Удивительная глупость, — прошептала она.

Повернувшись к огоньку светлячка, она продолжила, словно повторяя старую мудрость вслух:

— «If wishes were horses, beggars would ride»... Если бы желания были лошадьми, нищие бы ездили верхом.

Даже в глубине вековых подземелий Хогвартса, за древними стенами, пахнущими каменной пылью и старыми книгами, госпожа Керрид чувствовала — ритуал приближается. И с ним — час расплаты для тех, кто осмелился использовать ребёнка как ключ к Тени.

Похищение произошло внезапно — как и подобает подобным событиям. Всё шло по плану. Мэгвин заранее заметила тщательно замаскированную зону магической инверсии — слабо мерцающий купол искажённого эфира, скрытый от глаз большинства. Она стояла на краю этого зыбкого пространства, ощущая, как воздух внутри дрожит, словно предчувствуя разлом реальности. Всё было готово: союзники предупреждены, сигналы даны, ловушка — расставлена.

Не раздумывая, ведьма Холмов сделала шаг вперёд, добровольно входя в искажение. Её тело тут же сковало заклятие обездвиживания, но она не сопротивлялась. Магическая тяга перенесла её сквозь сложную систему порталов — и через несколько мгновений она оказалась в ритуальном зале, скрытом глубоко под Северной башней Хогвартса, о существовании которого ей однажды рассказал Северус.

Зал напоминал древнюю капеллу, высеченную в чёрном камне. Потолок терялся в тени, стены были увешаны руническими свитками и тускло светящимися кристаллами, а воздух был насыщен ароматами ладана, полыни и старой крови. В центре круга из сияющих линий инверсии, сотканного из пепла, соли и серебра, Мэгвин уложили на холодные каменные плиты.

Фигуры в серых балахонах сливались с тенями. Они переговаривались вполголоса, движения их были заучены до автоматизма. Никто из них не догадывался, что «жертва» не просто всё знает — она ждёт. И готова.

Мэгвин оставалась безмолвной, с полузакрытыми глазами, будто пребывая в трансе. Но внутри неё пульсировала напряжённая готовность. Она внимательно отслеживала каждую деталь: расположение фигур, структуру круга, ритм ритуальных слов.

Время шло. Но ритуал всё не начинался.

Причина задержки стала ясна, когда раздались шаркающие шаги и глухое бормотание. В помещение вошла Сибилла Трелони, её глаза горели лихорадочным блеском, а движения были неуверенными, как у пьяной. Волосы растрёпаны, мантия — в пятнах от пролитого зелья. Сбивчиво и раздражённо она заговорила:

— Простите за опоздание. Этот проклятый Дамблдор… всё медлит, всё тянет… трус. Ему бы только в своих кабинетах прятаться…

Мэгвин внутренне усмехнулась. Всё шло даже лучше, чем она ожидала.

Наконец-то началось.