Полли

Она вскинула на него взгляд — просящий, но не униженный, такой, в котором читалось: «Я понимаю, что виновата, и не пытаюсь этого скрыть». Он первым отвёл глаза, и в этом взгляде Полина уловила растерянность – это придало ей решимости.

— Только Мариночка ни при чём, — добавила она, чуть наклонившись вперёд, чтобы Марина почувствовала, что её защищают. — Если нужно меня наказать, то наказывайте. Но я не хочу, чтобы из‑за меня страдали другие.

Игорь молчал. Полина уловила эту паузу и тут же поспешила её заполнить:

— Только давайте хотя бы поедим немного. Я жутко есть хочу! — она демонстративно уткнулась в меню, хотя есть ей совсем не хотелось. Пальцы слегка дрожали, но она надеялась, что этого никто не заметит.

— Приятного аппетита, — неожиданно коротко произнёс Игорь и встал, не видя смысла находиться здесь, но прежде чем уйти, добавил: – Я не буду требовать с вас объяснительную, но впредь ответственнее относитесь к своим обязанностям.

Полина едва не схватила его за руку — так сильно ей хотелось удержать его здесь, хотя бы на несколько минут.

— А вы разве не составите нам компанию?

— Нет, извините, у меня дела.

— Ой, как жаль! Но вы уходите… так, — она запнулась, всё ещё надеясь удержать его.

— Как? — он остановился, чуть склонив голову, будто сам хотел понять, что она пытается сказать.

— С плохим настроением. И я понимаю, что это моя вина. Разрешите загладить её — угостить вас каким‑нибудь напитком.

— Полина Анатольевна, я в состоянии сам оплатить напиток.

— Да нет, — она покачала головой, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно прорывалось отчаяние. — Вы меня не поняли. Я просто хотела предложить, образно выражаясь, «закопать топор войны» и выпить за мир. А если вам так будет удобнее, можете оплатить всё самостоятельно.

Она смотрела на него с какой‑то почти детской наивностью.

Игорь ничего не ответил. Просто развернулся и пошёл к выходу. Прежде чем затворить за собой дверь, он что‑то тихо сказал официанту, показав на них. Тот едва заметно утвердительно кивнул.

И только когда дверь за Игорем закрылась, на лице Полины отпечаталось разочарование.

С видом разведчика, провалившего операцию, она медленно перевела взгляд на угол зала. Виктор сидел неподвижно, затем медленно, будто с усилием, кивнул ей — словно благодарил за эту попытку. За эти несколько минут, когда его сын был хотя бы в одном помещении с ним. Пусть и не рядом. Пусть и не вместе. Но был!

Настроение было паршивым, но бутылка вина, которую официант неожиданно поставил на стол, заставила обратить на себя внимание.

— Мы не заказывали! — одновременно воскликнули Полина с Мариной.

— Это вам мужчина прислал, тот, что сидел с вами. Сказал, что в подарок, — спокойно пояснил официант и, чуть поклонившись, отошёл.

Полина на секунду замерла, а потом обречённо махнула рукой:

— Тогда давай ужинать. Всё равно уже принесли.

Они быстро сделали заказ, будто стремились заполнить эту неловкую паузу чем‑то обыденным — разговором о блюдах, о специях, о том, какой стейк лучше. Но тишина всё равно прорывалась между фразами, тяжёлая и колючая.

Когда Полина проводила взглядом уходящего из ресторана Виктора, Марина вдруг тихо спросила:

— У вас с ним что‑то есть?

Полина не сразу поняла, о ком речь, и переспросила:

— С кем?

— С Игорем Викторовичем…

— Нет, конечно! С чего ты взяла? — Полина даже чуть возмутилась этому вопросу.

— Он очень изменился с вашим появлением. Да и смотрит на вас… — Марина запнулась, не решаясь договорить, и опустила глаза.

Полина вздохнула и, наклонившись чуть ближе, заговорила тихо, почти шёпотом:

— Мариночка, я хочу тебе одну тайну открыть. Мы просто давно знакомы. Я нянчилась с Игорем, понимаешь? Ещё когда он был совсем мальчишкой. Для меня он так и остался тем самым маленьким мальчиком, а я — взрослой тёткой. У нас априори ничего не может быть. И я тебя очень прошу об этом не распространяться - он почему‑то стесняется этого.

— Правда? — в глазах Марины мелькнуло удивление, а следом — явное облегчение, которое она даже не пыталась скрыть. Будто с её плеч свалился тяжёлый камень, о существовании которого она и сама не догадывалась.

— Разве такими вещами шутят? — серьёзно ответила Полина, а потом неожиданно спросила, глядя прямо в глаза: — А тебе он нравится?

Марина смутилась, покраснела.

— Он многим нравится, вернее, не может не нравиться. Но я реально оцениваю свои возможности и не питаю иллюзий, — проговорила она чуть приглушённо, будто слова давались с трудом.

Полина вдруг почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Ей было до боли знакомо всё это: и это осторожное признание, и попытка спрятать чувства за практичностью, и эта тихая надежда, которая никак не хотела умирать. Она словно увидела себя в этом отражении — растерянную, уверенную, что её чувства — это ошибка, которую нужно прятать.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — тихо сказала Полина. — Потому что в моей жизни тоже была безответная любовь. Он был намного старше меня, да ещё и женат. Я с самого начала знала, что у нас нет будущего. Но внутри жило что‑то упрямое, что никак не хотело с этим мириться.

Полина взглянула на Марину. Та украдкой смахнула слезу, потом подняла глаза — доверчивые, ищущие опоры, и нашла её. В этом взгляде было столько благодарности за то, что её не осудили, не посмеялись, а просто поняли.

— А давай выпьем, — предложила Полина. — За счастье, которого мы достойны, несмотря ни на что. И перестань мне выкать, ладно? Я уж и не такая старая, чтобы ко мне на «вы» обращаться.

— А давайте! — улыбнулась Марина, шмыгнув носом, и тут же поправилась: — То есть давай!

Они разлили вино по бокалам, чокнулись, и этот тихий звон прозвучал как обещание: не сдаваться, не обесценивать свои чувства, даже если они никому не нужны.

Они просидели весь вечер, говорили не о конкретных людях, а о чувствах, которые оставались без ответа, узнавали друг друга в неловкости, в надежде, в горьком принятии того, что иногда любовь просто не находит дороги к нужному сердцу. И в этом разговоре, откровенном и беззащитном, они становились ближе друг к другу, потому что наконец‑то не нужно было притворяться, что всё в порядке. Можно было просто сказать: «Мне больно», и услышать в ответ: «Я понимаю. Ты не одна».