Полли

А Игорь тогда рассмеялся и бросил мне в лицо:

— Ты считаешь это деньгами, на которые даже приличные кроссовки нельзя было купить?

Тогда я понял, что моих денег он не видел. Валентина тратила их на свои нужды, а сын жил буквально в нужде. Я попытался всё объяснить, но он не слушал.

Я даже пришёл к ним домой — хотел разоблачить Валентину во лжи. Но она устроила настоящее представление. Это был театр одного актёра: рыдала, заламывала руки, обвиняла меня в корысти и лжи. Никакие доводы не пробивались сквозь стену её вымыслов и надуманных фактов. Я не был готов противостоять этой лжи, этим обвинениям, вывернутым наизнанку словам. Ушёл, так ничего и не добившись. А в сознании Игоря ещё сильнее закрепился как подлец, бросивший жену и сына, и оставивший их в нищете, в то время как сам, по словам Валентины, «жировал».

Что я тогда действительно сделал — дождался, когда Игорю исполнится восемнадцать, и полностью прекратил финансирование. Это сразу остудило Валентину. Она даже приехала ко мне в Москву, пыталась говорить без истерик, признавала, что перегнула палку. Убеждала, что сыну нужно учиться, а лишать его финансовой поддержки — значит закрывать перед ним будущее.

Я поставил жёсткие условия: готов был продолжать давать деньги, но только если она расскажет ему правду — при мне, ничего не утаивая и не выгораживая себя. Тогда она плюнула мне в лицо — в буквальном смысле. Сказала, что я не мужик, если способен так унизить женщину, мать своего ребёнка. Всё было предсказуемо, как всегда: она мастерски умела ставить всё с ног на голову.

Позже она снова пыталась выйти на разговор, но я не изменил условий. Потом завёл счёт на имя Игоря и попытался лично вручить ему банковскую карту, но он и слушать не хотел и демонстративно выбросил её! Мне оставалось только следить за его судьбой, через знакомых помогать находить подработки.

Не скрою, что с моей подачи его взяли в нынешнюю компанию. Но он сам, без моей помощи, вырос в ней от простого менеджера до коммерческого директора! И теперь, слава богу, стоит на своих ногах. А мне остаётся только иногда видеть его со стороны. Я рад, что мой сын вырос целеустремлённым, честным, умеет добиваться своего.

Говоря об Игоре, Виктор явно испытывал гордость. И пусть глаза оставались грустными, в них всё равно светился добрый, тёплый огонёк.

— Ты его так и не увидел на выставке? — спросила Полина, заглядывая в лицо Виктора.

— Нет. Только ролик смотрел, — он снова улыбнулся, но улыбка вышла немного грустной, словно он одновременно и радовался, и жалел о том, что приходится довольствоваться малым. — Совсем взрослым стал. Такой собранный, уверенный… Даже голос другой.

— Хочешь, я устрою вам встречу. Приходи сегодня в гостиницу, — предложила Полина, и в её голосе прозвучала та самая решимость, которая появляется, когда хочется хоть немного унять чужую боль.

— Он не будет со мной общаться. Это я знаю наверняка. В его глазах я уже давно не отец, а ошибка из прошлого.

— Как знаешь, — не стала давить Полина. — Но ты можешь хотя бы взглянуть на него. Если хочешь, я могу выманить его в ресторан.

В глазах Виктора вспыхнул интерес.

- Разве только взглянуть…?

Полина кивнула, затем продолжила:

- Ты заранее приходи, сядь где‑нибудь подальше от входа, а мы после подойдём.

На том и условились.

Когда Полина входила в гостиницу, её окликнул Игорь. Она даже невольно обрадовалась: не придётся бегать по этажам и искать его, чтобы позвать на встречу.

— Полина Анатольевна, — официально обратился он, придав голосу холодную отстранённость.— Почему вы сегодня постоянно отсутствовали, а потом и вовсе ушли раньше времени?

Полина на секунду замерла, подбирая слова, которые не выдали бы ни Виктора, ни её внезапного желания хоть как‑то соединить разорванные нити.

— Игорь Викторович, — она заговорила суетливо. — Я вам всё объясню. Только, пожалуйста, не сейчас — я правда спешу. Давайте встретимся в ресторане в восемь. Там и поговорим.

И, не дожидаясь ответа, бросилась к лифту, изображая поспешность, хотя на самом деле ей просто нужно было одно – выманить Игоря.

Марина была уже в номере. Она вела себя сдержанно - отстранённо, показывая всем своим видом, что ей не нравится поведение Полины. А Полина попыталась собраться с мыслями, лихорадочно продумывая, как задержать Игоря в ресторане — и при этом ни на секунду не дать ему повода подумать, что это намёк на их личные отношения.

— Марин, пойдём часиков в восемь поужинаем? Я приглашаю, — выпалила Полина, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, а не как отчаянная просьба о помощи. — Хочу вину загладить, что я весь день тебя подставляла перед начальством.

Марина вскинула на неё свои серые глаза. В них мелькнуло недоумение, а потом лицо её смягчилось, обида растворилась в примирительной улыбке.

— Ладно. Пойдёмте, — согласилась она, чуть пожав плечами.

Они переоделись, сменив строгие костюмы, диктуемые дресс‑кодом, на платья — не броские, но такие, в которых чувствуешь себя чуть увереннее. Подправили макияж, стряхнули с плеч усталость дня и ровно в восемь спустились в ресторан.

Игорь был уже там. Он сидел недалеко от входа, прямой, собранный. Когда он увидел Марину рядом с Полиной, лицо его на миг словно потускнело — в нём промелькнуло разочарование, почти незаметное, но Полина успела его заметить. Она отметила это краем сознания, но сейчас её интересовало не его настроение, а другое: она быстро скользнула взглядом по залу и нашла Виктора. Он сидел в самом углу, в полутени, так, как она и просила, — будто хотел быть невидимым.

Полина решительно подошла и села на стул Игоря. Это было сделано умышленно. Он же, чуть нахмурившись, переместился на соседний стул, развернувшись боком к залу. Так Виктору было лучше видно его лицо.

— Игорь Викторович, — начала Полина нарочно мягким, почти елейным тоном, усаживая рядом Марину так, чтобы та стала своего рода щитом между ними, — я должна покаяться перед вами и попросить прощения у Марины за то, что весь день её подставляла. Но, поверьте, у меня были очень веские причины.

— Свои личные вопросы нужно решать в нерабочее время! — резко бросил Игорь. Голос его звучал раздражённо и раздражение было не из‑за её отлучек, а из‑за того, что она весь день была с кем‑то другим, да и теперь вот пришла не одна.

— Полностью с вами согласна, — кивнула она, не споря, а наоборот, старательно демонстрируя покорность. — И прошу простить.