Полли

— Вкусно, — проговорила она, проглатывая очередной кусочек.

— Рад, что тебе нравится, — кивнул Игорь. — В этом ресторане хороший повар. Я частенько там ужинаю.

Полина на секунду замерла, будто что-то для себя отметила, а потом спросила:

— Ты один здесь живёшь?

— Практически, — ответил он, чуть помедлив. — Мать сейчас в загородном доме, она там живёт почти круглый год. Сюда изредка наведывается, но всегда звонит, прежде чем приехать. — Он зачем-то уточнил это, будто хотел заранее снять любые вопросы.

— Понятно, — отозвалась Полина.

— Что тебе понятно? — чуть нахмурился Игорь.

— То, что без предупреждения не приезжает. Боится застукать тебя в обществе грудастых красоток! — вырвалось у неё, и она тут же прикусила язык.

— Ну, зачем ты снова начинаешь? Я ведь, кажется, извинился за то, — голос Игоря прозвучал ровно, но в нём скользнула лёгкая обида.

— Прости, — Полина опустила глаза, а потом снова подняла их, уже с виноватой улыбкой. — Само как-то вырвалось.

Дальше они ели молча. Тишина не была неловкой — скорее, в ней чувствовалось какое-то привычное, почти домашнее спокойствие. Когда тарелка опустела, Полина взяла бокал с вином и встала. Подошла к полке, где стоял проигрыватель, а рядом, словно в строю, выстроились виниловые пластинки.

— О! — воскликнула она. — А у тебя тут раритет! И что, всё работает?

— Обижаешь, — усмехнулся Игорь, встал, достал из конверта пластинку, аккуратно поставил её на диск, опустил рычаг. Игла с характерным тихим шорохом коснулась поверхности, и скоро комнату наполнили мягкие, обволакивающие звуки — играл оркестр Поля Мориа.

— Господи, какая прелесть! — не удержалась Полина, присела на диван рядом и сделала ещё один небольшой глоток.

Игорь сел рядом, чуть наклонив голову, внимательно посмотрел на неё. В его взгляде не было ни дерзости, ни привычной деловой собранности — только тихое любопытство, будто он впервые видел её вот такой: расслабленной, улыбающейся, с бокалом в руке и с этим искренним восторгом в глазах.

Она уловила его взгляд, улыбнулась чуть шире — и в этой улыбке было что-то простое и настоящее, без намёка на игру. И Игорь вдруг понял, что сегодня ему хочется просто сидеть вот так, слушать старую музыку и смотреть, как у Полины загораются глаза от самых обычных вещей.

Он протянул руку и лёгким прикосновением коснулся мочки её уха. Она не отстранилась, заулыбалась, узнав его детский жест.

— Ты так и не носишь серёжки? — спросил он, вспомнив, как когда‑то порвал ей ухо.

— С тех пор как порвал — даже больше никогда и не хотелось! Я вот часто думала: почему ты так любил трогать мои уши?

— Не знаю. Они такие холодненькие были, мягкие, приятные на ощупь. Такой некий антистресс.

Он улыбнулся и снова потянулся к её уху, прикоснулся — словно проверял, не изменилось ли что‑то с тех пор. Затем поставил на стол свой стакан с недопитым вином и забрал бокал из её рук. А после уткнулся носом в ту самую ложбинку между ухом и шеей.

Полина засмеялась, потом аккуратно отстранилась.

— Да. Вот так ты всегда засыпал. А я всё боялась, что ты задохнёшься! — тихонько рассмеялась она. — У нас прямо вечер воспоминаний получился. Эта музыка, эти жесты…

Игорь ничего не ответил. Молча притянул её к себе и поцеловал в губы.

Полина на миг застыла, потом оттолкнула его и вскочила.

— Ты что делаешь?

— Целую тебя.

— Тебе не кажется, что это… — она запнулась, подбирая слова, — слишком?

— Нет. Не кажется. Я уже не маленький мальчик. Я вырос, если ты не заметила.

— То, что вырос, я заметила. Вернее, хотелка твоя выросла, а мозги её не догоняют! – Грубо заметила она.

— Зачем ты меня оскорбляешь? Разве я давал тебе повод?

— Конечно давал. Именно сейчас и даёшь! Иначе как это можно назвать?

— Это называется тем, что ты привлекаешь меня как женщина. Когда женщина нравится мужчине, он выражает к ней своё отношение.

Полина вдруг рассмеялась на его слова.

— Ты думаешь, я в это поверю? Ты красавчик, словно сошедший с глянцевой обложки. От одного твоего вида девки, как выражалась моя деревенская бабушка, «кипятком писают». А я тётка в возрасте. Мне уже скоро сорок стукнет! Прямо скажем - не первой свежести! И чего это тебя вдруг на такую распёрло?

— Не говори так. Ты молодая женщина, которой ещё нет и сорока! А я взрослый мужик, мне уже двадцать восемь!

— Ты сам‑то слышишь, что несёшь? Я тебе попу вытирала и кормила из ложки!

Игорь не стал слушать и снова впился в её губы жадным поцелуем.

Полина оттолкнула его и бросилась к двери.

— Я завтра же заявление на увольнение подам! — выкрикнула она, лихорадочно пытаясь справиться с замком.

Игорь подошёл, мягко отстранил её и заговорил сухо, официально:

— Не делайте глупостей, Полина Анатольевна. Если вы против моих знаков внимания, то я больше не стану их проявлять. Работайте спокойно. Тем более что через неделю у нас выставка, и вы в ней участвуете. Не будете же вы подводить людей из‑за личной неприязни ко мне?

Он открыл дверь и жестом пригласил выйти:

— Прошу.

Полина нервно дёрнулась:

— Я рада, что вы меня услышали, Игорь Викторович.

— Не сомневайтесь, я услышал вас, Полина Анатольевна.

Она вышла и плотно затворила за собой дверь. Выбежав на улицу, долго не могла успокоиться: в голове мысли кружились пёстрым калейдоскопом, а сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди.

«Не делайте глупостей, Полина Анатольевна…» — передразнила она про себя его официальный тон, и от этой перемены внутри всё сжалось ещё сильнее. Будто между ними за одну минуту выросла стена, сложенная из вежливых слов и сухих формулировок.

На улице было тихо. Где-то далеко урчал мотор, шуршали листья под ветром, а Полина всё стояла, прислонившись спиной к стене дома, и пыталась выровнять дыхание. Сердце колотилось так, будто она бежала без остановки несколько километров. Мысли метались, как испуганные птицы: обрывки фраз, его голос, этот резкий переход от старых воспоминаний к чему-то совсем другому, к чему она не была готова.

Она шла по аллее, почти не замечая дороги, пока не почувствовала, как осенний холод пробирается под лёгкое пальто. Остановилась, подняла лицо вверх, где сквозь редкую листву проглядывало небо, и глубоко вдохнула.

«Ладно, — сказала она себе твёрдо. — Выставка через неделю. У меня есть работа. И я её сделаю. А всё остальное… остальное потом».