Страница 7 из 191
— Я-то да, а вот ты явно уже год как утратил рассудок, и эта болезнь очевидно прогрессирует, — в голосе отца послышалась усталая безнадёжность, и от этого стыд только усилился. — Вот скажи мне, Элуриас, что с тобой стало? Когда мой сын превратился в любителя грязных постельных игр и мучителя беззащитных? Мы все скорбим по Лемарасу, но это не повод превращаться в бездушную тварь. Что бы сказал Лемарас, узнай он о том, что ты творишь?
Что я мразь, и никаких дел он со мной иметь не хочет. От данной истины стало лишь горше.
— Эл, милый, как же так? — вопрошала беспомощно мама.
А у меня не было ответа. Не знаю я, как. Оно само. Отравился болью и ненавистью, потерял себя.
— Много я пропустил? — вплыл в комнату Регаларс. — Чего опять вытворил малёк?
Затухшая под гнётом стыда и вины злость вновь вспыхнула в душе. Значит, как мне нужна поддержка, совет или чуточку внимания, все и всегда заняты, у всех важные дела, а как ковыряться в моих грехах, так сразу все освободились. И это пренебрежительное «малёк» Регаларса… Ненавижу!
— Тебя это не касается, — процедил я сквозь зубы. — Идеальный наследный принц не должен копаться в грязи столь ничтожного малька.
— Я сам решу, что должен, а что нет, — выдал он высокомерно.
— А не поплыл бы ты…
— Довольно! — натурально рыкнул отец, и все мгновенно замерли. — Значит так, Элуриас. Объясняешь, где оставил пришлую, пошлю отряд, чтобы её забрали.
Эту девку сюда?! Открыл рот для возражения и подавился им, напоровшись на бескомпромиссный взгляд отца. Он продолжал.
— Регаларс, ты уже закончил со сверкой расходов за прошлый месяц?
Братец виновато потупился.
— Диалара, а ты… ну, сейа выпей, что ли, и не нервничай. Мы со всем разберёмся.
Оставшись один, я пребывал в полнейшей растерянности. Состояние и так было ужасным, теперь его ещё подтачивала неопределённость собственного будущего. Как меня так угораздило?! Какой из меня проводник для сухопутной? Тем более после всего, что было! Да эта девка должна ненавидеть меня или бояться до осьминожьей болезни, что не лучше. Меня самого передергивает от отвращения с самой мысли о том, чтобы часто контактировать с этой двуногой гадостью.
Отец верит, что во всём можно разобраться, но я-то знаю — это конец. Я у самого края бездонной расщелины, мощное течение толкает в спину, а плавники сковал паралич. Я обречён. И нет в моей беде ничьей вины, кроме собственной.