Страница 6 из 191
Очень обнадёживающий ответ! Правда, перспектива нормально поспать показалась привлекательной, потому, взяв протянутую колбочку, повернул затвор на носике и проглотил горькое варево. Сонливость навалилась довольно быстро. А ещё непонятно откуда взявшаяся мерзкая плаксивость и жалость к себе. Да что же это, во имя Богов? Никогда я не был склонен разводить сопли, а тут как затмение какое-то. Хочется скулить, прямо как той сухопутной, когда оставил её на скальном выступе…
Давненько я не просыпался от ощущения чужого недоброго взгляда. Оказалось, своим присутствием меня почти не кто иной, как правитель нашего славного королевства Ореанида Его величество Дарриар и мой отец по совместительству.
— Что? — не выдержал я его давящего взгляда.
— Рассказывай, где ты умудрился найти иномирянина и какого дразга к нему полез?
— Боюсь, я тебя не понимаю, — помотал я головой, на что она отозвалась вспышкой боли.
— Где. Ты. В. Океане. Нашёл. Пришельца. Из. Иного. Мира, — произнёс он, бросая каждое слово, словно булыжник. — Зачем полез к нему? И что с ним сейчас, что тебя так ломает?
Сказанное отцом казалось набором бессмысленных звуков. Причём тут иномиряне? Каким краем эта беда поверхности касается нас, жителей океана?
Озарение снизошло вспышкой, заставив вскинуться на постели, игнорируя немощь. Вчерашняя девка, непонятный язык, изумление в глазах, когда меня рассмотрела, странное подобие одежды… Боги, нет!
Про пришлых или иномирян я знал… почти ничего. Всего лишь, что более тысячи лет назад в наш мир стали попадать пришельцы из иных миров. Коренному населению это не понравилось, и от пришлых избавлялись вне зависимости от того, опасны они или нет. Говорят, тогда их было много. Их уничтожали безо всякой жалости, что очень не понравилось Богам. За жестокость наложили они на всех жителей Саморита проклятие, согласно которому тот, кто первый встретит иномирянина и коснётся его, обязан устроить его жизнь в новом мире. И не просто дать денег и найти жилой угол, а позаботиться, чтобы пришлый нашёл своё место, принял новую жизнь, и ему в ней было комфортно. В противном случае, если пришлый несчастен, болен, попал в беду или вовсе погиб, последствия ложатся на «проводника». Так прозвали несчастных, вынужденных заниматься иномирянами. Последствия были разными. Проводник ощущал несчастье и боль пришлого, как свои. А если тот умирал, то проводник терял магию, здоровье, волю к жизни, превращаясь в пустую оболочку с набором основных инстинктов. И по злой воле Богов, на иномирян везло не простым людям, а наделённым влиянием и властью. Те буквально падали им на голову. События всегда складывались таким подленьким образом, при котором контакт так или иначе происходил. От Лемараса я знал, что на поверхности предпочитают обходить стороной любого подозрительного незнакомца. Не важно, что вызывает тревогу, — одежда, речь, поведение или просто шёпот интуиции, — но если кажется, что с двуногим что-то не так, вокруг него по умолчанию образуется пустое пространство, пока не найдётся кто-то, кто опровергнет иномирность или возьмёт на себя тяжесть проклятия.
Только вот подобные инциденты всегда — ВСЕГДА! — были проблемой суши! Откуда эта тварь взялась в океане? И почему я?! Где была моя интуиция, почему спала мёртвым сном, когда я увидел эту девку? Пусть бы себе тонула. Я бы не получил удовольствия от исполнения своей горькой мечты, но и проблем бы таких не было!
— Ну? — продолжал давить отец. — Мне ещё долго ждать?
Открыл было рот для ответа и захлопнул его, звучно клацнув зубами. Как? Ну вот как рассказать о своём вчерашнем развлечении, которое в моменте казалось сладким исполнением столь лелеемой мечты, а сейчас говорить об этом почему-то невыносимо стыдно?
— Элуриас, не заставляй меня прибегать к помощи венца и считывать тебя!
— Ты не сделаешь этого! — отшатнулся в шоке. — Я твой сын! И мне и так нехорошо!
— И будет ещё хуже, если немедленно не расскажешь мне всё! — рявкнул уже не отец, а океанский король.
Его взгляд, тяжёлый и многообещающий, не оставлял сомнений, что он пойдёт даже на считывание. Жёсткую и унизительную процедуру, которую применяли только к особо опасным преступникам в желании докопаться до истины.
— Вчера я был несколько взвинчен и решил поплавать подальше от других руалсов, и, находясь в свободных водах, увидел, как течением тащит на дно сухопутную девку…
Говорить было мучительно. Казалось, слова раздирают горло, словно осколки битых ракушек. Меня знобило, похоже, опять поднялся жар, но при этом лицо пылало. С каждым словом взгляд отца становился всё мрачнее. Закончив рассказ, ощущал себя так, словно окунулся в зловонную жижу, которая забила жабры, мешая дышать, и облепила всё тело, и не смыть никак. Сколько ни три себя, вонючая гадость остаётся на коже.
— Как у меня мог родиться такой ядовитый слизень? — выдохнул поражённо отец, выслушав короткий рассказ. — Боги, да есть ли там хоть спинной мозг?!
Пока я каялся в грехах, в комнату вошла мама, и, в отличие от мрачного отцовского, её взгляд излучал ужас на грани отчаяния, только усугубляя вину и стыд.
— Дарриар! — ахнула мама. — Будь мягче.
— Отец, ну я же не знал! — попытался я оправдаться, осознавая, насколько жалко звучат мои слова.
— Значит, не будь эта девушка пришлой, её можно топить, издеваться, травить и бросать на поживу отречённым?! — рявкнул он, игнорируя слова матери.
— Ничего такого я с ней не сделал! От бонлиса не умирают, а за отречённых я ответственности не несу! — выкрикнул, продолжая пытаться хоть как-то оправдаться.
— Ты сделал ещё хуже, — отрезал отец категорично. — Мучал, издевался и, прекрасно зная, бросил её на растерзание тварям столь мерзким, что им нет нашлось места в нашем обществе. Ты хоть понимаешь, что за использование запрещённой магии я должен тебя изгнать из рода и королевства?
— За пришлую? Сухопутную? — поразился я.
— За запрещённую магию! — рявкнул он. — Ты встал на одну ступень с отбросами океана.
— В своём ли ты уме, отец, — прошептал онемевшими губами, не в силах поверить в услышанное.