Страница 4 из 191
Занят он был всегда, никогда не сидел без дела, но всегда находил время на тех, кого любил. Не встречал руалса лучше. Мне хотелось хоть немного походить на него.
Я люблю свою семью, но Лемарас был особенным. Отец — правитель до последней чешуйки. Регаларс — почти точная его копия, что неудивительно. Его с рождения готовят править. Мать — нежнейшее создание. Хрупкая, как лепестки подводного цветка — беливайн. А Стариса, сестрица — единственная и, к её неудовольствию, старшая, — всеми силами старалась походить на мать. Только вот она казалась не хрупким цветком, а ядовитой, капризной колючкой.
А я… Меня никогда не воспринимали всерьёз. Младший — как несмываемое клеймо. Случайный ребёнок, которого никто не планировал. Меня всё равно любили, я это знал, но это не мешало мне время от времени ощущать себя лишним. Все и всегда были слишком заняты для меня, но только не Лемарас.
Звучит глупо, по-детски, но, наверное, именно это — его исключительные доброта, внимательность и целеустремлённость — заставили меня так его полюбить. Возвести брата на некий пьедестал в собственных глазах.
Это была очередная его вылазка на поверхность. Каждый раз, когда Лемарас уходил, я скучал по нему и с нетерпением ждал возвращения, предвкушая множество новых историй о таком близком, но чужом мире. В тот раз было так же, в худших кошмарах не помышлял я, что он больше не вернётся.
Подонки с поверхности поняли, кто он такой, схватили его и больше месяца издевались. Мы все — его родичи по крови — чувствовали это. Его муки, отчаяние и нарастающую агонию. Этот кошмар преследовал меня во сне чередой болезненных мучительных образов и наяву неожиданными болями в теле и приступами слабости и отчаяния. Лемараса искали. Шпионы отца в человеческих городах прочёсывали их вдоль и поперёк. Не успели. В один жуткий момент всё исчезло. На месте, где раньше была кровная связь, активирующаяся лишь в самых экстремальных условиях, например, когда родичу требуется помощь, зияла тошнотворная пустота. Дыра, громче любых слов кричащая — Лемарас мёртв.
Его убийц нашли спустя почти два месяца. Жалкие человеческие недомагишки, практикующие запрещённую магию. Лемарас им нужен был для зелий! Моего брата зверски замучили и убили ради каких-то зелий! Кровь, чешуя и всякое прочее, из чего состоят руалсы, требовалось им для варки их мерзкой магической бурды.
Их казнили на месте. После чего отец ударился в политику, различные переговоры и требования с королём поверхности. Возможно, это был его способ пережить горе, из-за которого в его чёрных волосах появилось так много белых нитей, но я всё равно был в ярости от такого поведения. Всё во мне требовало отмщения. Крови двуногих тварей. Какие переговоры и дипломатия?! Стереть с лица земли, уничтожить, разорвать на части! Чтобы больше ни один житель океана не пострадал из-за их жестокости и подлости!
Регаларс во всём поддерживал отца. Старисе вообще словно безразлична была смерть родного руалса, а мать только и могла днями напролёт лить слёзы. Никто меня не понимал. Никто не понимал, что нельзя такое оставлять безнаказанным. Живущие на поверхности должны до конца своих дней заречься смотреть в сторону океана и его жителей.
Отец, Регаларс, а потом с ними и мать — все твердили мне, что я не прав. Остатками здравого смысла понимал: правда на их стороне. Лемарас первым бы сказал, что нет плохих рас, есть отдельные мерзкие их представители. Но во мне кипели ненависть и гнев, подчиняя себе мои мысли. Видя это, отец наложил магический запрет на убийство сухопутных и закрыл мне доступ к родовым артефактам.
Пытаясь справиться с обуревающими чувствами, я ударился в тренировки с оружием. На пределе, до полного изнеможения, только это не помогало погасить пожар в моей душе.
Связь с Марисой была случайной. На волне эмоций. Я был зол, а она так навязчива. Соитие, жёсткое и грязное, на грани примитивного насилия. Я выплескивал ярость, она получала удовольствие. А после пришло осознание — терзающие меня столь долго эмоции притихли, возвращая возможность мыслить здраво. Небывалое облегчение, радостное откровение.
Репутация в обществе у Марисы была скверной из-за её любви к жёстким постельным играм, а для меня эти короткие бесстыдные встречи стали спасением. На собственную репутацию мне было плевать. Чего не сказать об остальных членах семьи. Каждый из них, даже дражайшая сестрица, старались донести до меня недопустимость подобной связи. Все эти «призывы к здравомыслию» я игнорировал. Заметив, что, связавшись с Марисой, я стал куда спокойнее, они отступили. Лишь вздыхали иногда укоризненно, сетуя, что с такой репутацией им будет тяжело подобрать мне жену. Вот уж что беспокоит меня в самую последнюю очередь! Мне вообще жена не нужна. Но когда придёт время, ума вести себя с ней учтиво, как и полагается с супругой, мне хватит. А для всего тёмного и грязного во мне есть Мариса.
Так и потекла жизнь, придя в относительное равновесие. Тоска никуда не ушла, но злость и ненависть удавалось выплеснуть в объятиях любовницы. Раньше у меня их было трое. Только вот нежные и ласковые руалсы перестали удовлетворять. Их страсть казалась унылой и пресной, потому простился с ними без капли сожалений.
Сегодня был год со дня смерти Лемараса. И обретённое с таким трудом равновесие рухнуло, как дом из ракушек. Ночью поспать не удалось. Душили липкие кошмары, и встал я совершенно разбитым. Внутри бурлили уже подзабытые боль и гнев. Раздражало абсолютно всё. Особенно троица охранников, приставленных ко мне отцом, таскающаяся всюду за мной. Промелькнула даже шальная мысль вызывать их на спарринг с оружием. Отмёл её усилием воли. Побоялся, что в запале кого-нибудь покалечу. Им-то меня задеть никак нельзя, и с контролем у них всё в порядке, чего не скажешь обо мне. Пусть и раздражают их рожи, но это не повод так с ними поступать. Не их вина, что сегодня я никак не могу совладать с собой.
Встреча с Марисой, на которую так надеялся, не принесла облегчения. Наше соитие больше напоминало борьбу двух диких животных. Сегодня я почти не сдерживал себя, из-за чего после окончания сам был в шоке, близком к ужасу. Но не Мариса! Вся в синяках и кровоподтёках, она смотрела на меня с восторженным обожанием.
Накатило ощущение омерзения. К ней. К себе.
Правильно говорят окружающие — она больная извращенка. И я стал не лучше.
В кого я превратился? В неадекватного психа, неспособного договориться с самим собой. В любителя унижать женщин в постели! В жалкое подобие нормального руалса. В ничтожество, за которое стыдно родным!