Страница 3 из 191
Затем пришла БОЛЬ. Она затопила всё тело в момент, выметая все мысли. Наверное, я кричала. Потому что когда она схлынула, саднило горло. Сквозь грохот крови в ушах всё слышалось ненавистное «дербэ». Сил хватило только хрипло послать подонка, после чего мука вернулась. Потом снова и снова. Уже не было мыслей, желаний, сил сопротивляться. Только проклятое требование русала звучало упорно. Не нужно быть большого ума для понимания того, что этот кошмар, творящийся со мной, — его заслуга. Не знаю, как, но именно он издевается надо мной, и всё ради того, чтобы я съела проклятые горошины. Из глаз брызнули слёзы бессилия. Как же я его ненавидела! Мне бы пистолет или нож, воспользовалась бы без тени сомнений.
— Что б ты сдох, мразь, — прохрипела, давясь слезами и собирая проклятые горошины.
Съем, раз ему так надо. Хуже уже не будет. Не могу больше терпеть это издевательство. Они лопались на языке, обдавая рот сладостью, а на душе царила горечь поражения. Было тошно от осознания, что проклятый мутант меня всё же сломал.
Зрение плыло из-за слёз, но даже так я смогла рассмотреть гримасу презрительного отвращения на холёной физиономии русала. Бросил очередную непонятную фразу, после которой плюнул на камень, хотя явно стремился на меня, да промазал, и скрылся в морских глубинах, махнув на прощание шикарным хвостом.
Меня трясло от боли и потрясения, и оставалось только надеяться, что теперь этот садист убрался насовсем. Но окончательно в это верить не стоит. Заставлял же он зачем-то есть эти горошины, значит, наверняка вернётся полюбоваться результатом. В том, что с ними явно какой-то подвох, не сомневалась ни на минуту.
Находясь где-то между реальностью и бессознанкой, не сразу поняла, что теперь рядом появились другие русалы. Не такие холёные, как первый. Скорее, даже отталкивающей наружности, только в глазах их так же горело совершенно мерзкое, хищное предвкушение.
Им-то чего надо? На мне какое-то проклятие, привлекающее морских подонков? Некая метка жертвы, на которую плывут твари, желающие поглумиться? Сколько можно? Не могу я больше! Пусть меня оставят, наконец, в покое!
Здоровенный русал с грубой бугристой физиономией рывком выбрался на скалу, где была я. Затем урод сорвал с меня нижнюю часть купальника. Навалившаяся тяжесть чужого тела вынудила начать отчаянно извиваться, стремясь скинуть с себя монстра. Резкая, острая боль внизу живота заставила громко вскрикнуть. Изловчившись, полоснула ногтями по чужой физиономии, на которой отчётливо проступили чешуйки. Четыре кровавые борозды на щеке насильника принесли вспышку мимолётного удовлетворения. В остальном… беспросветное отчаяние.
Нет! Нет! НЕТ!!!
Дважды мне удавалось отбиваться от подобных поползновений при помощи банального мордобоя и громкого голоса. Возможно, потенциальные насильники не были настроены всерьёз, потому всё получилось. Так сложилось, что в этом плане я была наивной девочкой, мечтающей отдать невинность тому, кто будет любить меня и кого буду любить я.
Сейчас всё это не имело значения. Уродливый русал крепко перехватил обе мои руки, а трое его приятелей смотрели на происходящее с мрачной улыбкой, полной предвкушения. Наслаждались моим отчаянием, беспомощностью и бесконечным унижением. У меня уже не было сил сопротивляться. Ни физических, ни моральных. Захлёбываясь рыданиями и бессильными слезами, я мечтала, чтобы всё скорее закончилось. Каждый рывок насильника, его плоть приносили физическую муку. Хуже была только душевная агония. С малых лет изнасилование, что иногда случалось в стенах детдома, было моим худшим кошмаром. И вот мой кошмар воплотился в реальность. Мифическое чудовище забрало мою невинность.
Спустя вечность насильник замер, что-то неразборчиво пробормотал и отстранился. Ему на смену пришёл другой, затем третий… Сколько длился этот ад, не знаю. Время словно замерло в моменте, и казалось, что в мире не осталось ничего, кроме бесконечного страдания. Наконец, последний подонок кончил и соскользнул в воду. Получив свободу, тут же свернулась в клубок. На периферии сознания слышался глумливый смех насильников, но не хотелось шевелиться и смотреть на своих палачей. Вскоре всё стихло. Я осталась одна.
Лежала голая и жалкая. Хотелось умереть, раствориться, не быть. Тело болело постыдной, унизительной болью, и не было сил даже смыть кровь и слизь чужого семени. Только скулить, признавая этим полное поражение. Маленькую смерть. Даже если я каким-то чудом выберусь, вернусь к людям, больше никогда не стану прежней, привычной окружающим Майей Осоковой.
А море я теперь ненавижу. Оно забрало у меня не только невинность. Оно забрало веру в лучшее. Веру в чудеса. Оно лишило меня… меня.
Элуриас
Вернувшись в море, ощущал тянущую боль в висках из-за неприятной, чуждой магии. Говоря откровенно, подобная магия, позволяющая влиять на живых через кровь, у нас считалась запретной. Не говоря о том, что до сих пор мутило от одного воспоминания о привкусе крови сухопутной. Но иначе я не знал, как заставить эту тварь съесть бонлис.
В моменте заставить её сожрать ягоды бонлиса и потом представлять, как её будет выворачивать, казалось отличной идеей. Сейчас думаю, стоило ли оно того? Лемарас рассказывал, что безобидная для нас сладкая ягода — настоящий яд для сухопутных. Вызывает боли в животе, рвоту, диарею. Не смертельно, но крайне мучительно. Всего несколько ягод, и обитателям суши обеспечены «счастливые» часы или даже дни.
Лемарас… Родное имя отдалось болью в груди и жжением в жабрах. Год. Целый год, как его нет в живых. Мой старший брат, пример для подражания.
Руалсы уже много веков стараются не контактировать с обитателями поверхности без острой необходимости. Сухопутные слишком непредсказуемы, жадны, развращены. Но Лемарас обожал всё связанное с сушей и её обитателями. Он часто пропадал там неделями и месяцами, мог часами рассказывать про живущих за пределами родного океана. Про их жизнь, обычаи, традиции. Он заразил меня своей любовью. И большую часть сознательной жизни я мечтал также однажды побродить по человеческим — и не только — городам. Вкусить их пищу, прочувствовать совсем иную жизнь.
Исследователь, гениальный маг и изобретатель, искренне любящий своё дело. Лучший в мире сын и брат — таким был Лемарас.
Именно он усовершенствовал древний амулет, позволяющий выходить на сушу. Раньше его действие ограничивалось парой часов, но Лемарас добился, чтобы можно было несколько дней не бояться гибели из-за отсутствия родной воды.