Страница 26 из 191
Также из головы не шла встреча со старшим принцем. Брат моего мучителя был похож больше на отца, только не брюнет, а шатен. Та же зелёная прядь в волосах, глаза неестественно яркие, цвета молодой листвы. В отличие от братца, Регаларс источал просто бездну обаяния. Его улыбка обезоруживала, а разговоры ни о чём увлекали так, что забывалось всё на свете. Ему удалось в считанные минуты угомонить мои опасения и развеять тревожность. Не раздумывая, отправилась с ним на прогулку и болтала, как со старым знакомым. А ведь подобное мне не свойственно! Появление Элуриаса, которое так напрягло в начале, стало хорошим лекарством от дурмана. Заставило очнуться.
Сейчас, спустя время, я могла по достоинству оценить талант старшего принца к лицедейству. Ему не с чего было быть со мной настолько любезным. Более того, я та, из-за которой у его брата проблемы. Но он ни словом, ни делом не показал своего отношения. Умело расположил к себе, словно загипнотизировал. Это говорит лишь об одном — Регаларс опасен. Скорее всего, намного опаснее своего брата.
Отбросив бесполезные таблички, вытянулась на постели, наслаждаясь возможностью не одёргивать постоянно короткие подводные туники. Тат Повасин всё же посодействовал моей просьбе, и на утро следующего дня ко мне приплыла швея. Не сразу, но мне удалось объяснить, чего же я хочу. Убедить, несмотря на явное осуждение выбора одежды. По её мнению, мне хватило бы белья и нескольких платьев, но я была непреклонна — штаны, и точка. Платья и туники всем хороши и красивы, только под водой неудобны. Подол так и стремится задраться наверх, обнажая лишнее. Руалсам, у которых от природы всё скрыто в хвосте, может, подобное и подходит, к тому же, они привычны к такой одежде с рождения, а для меня это было источником постоянного напряжения и неконтролируемого стыда. Так что штаны и только штаны. Плевать, если кому-то они кажутся чем-то слишком непривычным или неприличным, пусть отвернутся.
Мои размышления прервало появление руалсы. Её я видела впервые, но сразу поняла, кто передо мной.
Она была уже не юна, но ещё довольно моложава и очень красива. А ещё безумно похожа на Элуриаса. Точнее, он на неё. Те же черты лица, только более женственные, и глаза такого же удивительного сине-фиолетового оттенка. Разве что волосы довольно светлые, оттенка сочного мёда. Его мать, королева подводного королевства.
В отличие от сына, её лицо не искажали презрительно-ненавидящие гримасы. Оно было полно невысказанной грусти, молчаливого величия и мудрости. Бывают такие женщины, от взгляда на которых все остальные сразу начинают остро ощущать собственное несовершенство, и мать Элуриаса определённо была из таких. Она ещё слова сказать не успела, а я уже оробела и ощутила себя какой-то ущербной.
— Здравствуй, Ма-айя, — произнесла она.
Сам факт, что она произнесла моё имя верно, пусть и потянув букву «а», ошарашил настолько, что я замерла, приоткрыв рот.
— Здравствуйте, — ответила, справившись с удивлением.
— Ты, должно быть, задаешься вопросом, кто я и зачем пришла, — улыбнулась она мягко.
— Вы – королева, мама Элуриаса, — выдавила я. Произносить имя гада вслух было физически тяжело себя заставить. — Вы очень похожи.
— Верно, — кивнула руалса одобрительно. — Я – супруга короля Дарриара Ореанидского и мать негодника Эла. Моё имя — Диалара.
— Рада знакомству, ваше величество, — склонила я учтиво голову.
Руалсы кланялись вышестоящим, но у меня ничего не получалось. Им помогал балансировать в воде хвост, мои попытки поклона заканчивались почти кувырками вперёд. Потому я предпочитала просто склонять голову. И никто пока не возмутился моей неучтивостью. Списывали на мою чуждость и необразованность или понимали мою проблему? Да и важно ли это?
— Я знаю про ваш вчерашний разговор с Элом, — заговорила Диалара. — Он приплыл злой, будто медузой ужаленный, прямиком к отцу, где в тот момент была я.
Осознав, что она и есть тот гонец, который должен принести весть — победу за смелость или наказание за дерзость — я замерла, опасаясь даже лишний раз вздохнуть.
— Мужчины, они… не сильно тебе, – точнее, в твоё добросердечие, – верят, — продолжила она, присев в кресло. — Считают, если сказать тебе всё как есть, ты используешь это во вред Элу. И, должна признать, у них есть повод так думать, как и у тебя повод мстить. Но мне хочется верить, что ты выше мелочной мести. Я готова рассказать тебе суть проклятия, но хочу, чтобы перед этим ты выслушала меня.
Так и знала, озвученная мне версия – фикция. И раз король и те, к чьему мнению он прислушивается, не хотят рассказывать мне правду, значит, я снова была права. Всё не так страшно. Для меня. Я нужна им, ничего они мне не сделают. А вот для Элуриаса там, похоже, действительно скрыта серьёзная проблема.
— Хорошо. Я готова выслушать вас.
Почему нет? Я ничего не теряю. Пусть выговорится. Скорее всего, как любящая мать, Диалара постарается обелить сына. Пусть пытается, мне что с того?
— После рождения Лема целители говорили, что больше матерью мне не стать, — заговорила Диалара, взгляд её стал отсутствующим. Она уже была не здесь, а в прошлом, переживая события ещё раз. — А спустя почти четыре года я обнаружила, что жду ребёнка. После приговора целителей это было истинным чудом. У нас уже было трое детей, но и я, и Дарриар всегда хотели большую семью, и Элуриас стал для нас даром Богов…
Руалса говорила, а лицо её светилось от нежной искренней любви к своему ребёнку и счастья самого факта его рождения. На короткий миг душу уколола горькая тоска. Почему мои родители отказались от меня, и я оказалась в детдоме? Чем я хуже детей, которых так любят, холят и лелеят? Почему на свете существует такая чудовищная несправедливость?
Слушала Диалару, и воображение рисовало красочные картины. Элуриас был обожаем родителями и старшими братьями, разве что сестра не разделяла общего восторга. Его всячески баловали и берегли. Он почти ни в чём не знал отказа и почти никогда не сталкивался с наказаниями. Залюбленный и заласканный до невозможности ребёнок. Теперь понятно, почему он вырос такой эгоистичной скотиной!
Далее пришлось выслушать трагедию, постигшую семью морского короля. Средний сын безумно любил сушу и часто там бывал, пока однажды его там не убили, причём с особой извращенной жестокостью.