Страница 153 из 191
— Весь мир уверен, что вампиры живые мертвецы, только это не так, — голос его звучал снова ровно. — Мы тоже живые. У нас бьётся сердце, но медленнее обычного, мы дышим. Испытываем все те же чувства и эмоции, что и остальные. Вампиризм не смерть, а проклятие. Столь древнее и мощное, что об этом уже никто и не помнит. Ну или когда-то кто-то поспособствовал тому, чтобы не помнили и считали нас нежитью. Но беременность моей супруги громче любых слов говорит о моей правоте. Жизнь не может зародиться там, где господствует только смерть.
Проклятие? Как это? Нас всех, все расы во всех королевствах с детства учат одному: вампиры — ожившие мертвецы. Одержимые демонами вечной тьмы твари, подлежащие безоговорочному уничтожению. А Лемарас говорит, что они живые. Где правда?
— Я ведь тогда, больше года назад, действительно угодил в ловушку, — продолжал Лемарас задумчиво, словно вернувшись мысленно в те времена. — Попался, как глупый малёк в рыбацкие сети. И, осознав своё положение, долго мечтал о смерти…
Далее он рассказывал, как день за днём у него выкачивали кровь, сдирали чешуйки по одной. Буквально разбирали его на составляющие, при этом держа в клетке, где столь необходимой воды из океана была лишь бочка, и она быстро становилась мёртвой и переставала приносить облегчение мукам. Как он сначала старательно пытался отгораживаться от связи с семьёй, глушить её, но вскоре на это просто не осталось сил.
— А потом пришла она, — на этих словах на лицо Лемараса наползла совершенно идиотская влюблённая улыбка. — Стоило только взглянуть ей в глаза, и я пропал. Понял — она моя. Та, кого ждал всю жизнь, кого искал, сам того не осознавая. Никогда не верил в подобное, но это как у оборотней: истинная пара. Женщина, предназначенная тебе свыше. И стало совершенно безразлично, что она главенствовала над теми бандитами и что все мучения, которые пережил, были с её разрешения. И как потом призналась мне супруга, с ней было нечто похожее. Она позвала с собой, предложила стать её супругом и переродиться. Я пошёл, не раздумывая. Думал ли я, что, возможно, она просто убьёт меня в момент? Думал, но мне было всё равно. А она действительно провела ритуал. Не просто сделала вампиром, младшим и подчинённым, а сохранила мне мою личность. С её стороны это был огромный риск и королевский подарок. Поженились мы сразу, как я пришёл в себя. С тех пор живу свою новую лучшую жизнь и ни о чём не жалею.
Я мог только сидеть и пытаться осознать сказанное Лемарасом. Не получалось. Словно какая-то издёвка судьбы: сначала одна ловушка, из которой он не мог выбраться, потом другая, из которой он выбираться не захотел.
— А мы, твоя семья, настолько безразличны тебе? — спросил я.
Уж если резать, так до конца.
И снова тишина. Она убивала, но и дарила тщетную надежду, что между нами ещё осталась какая-то связь. Кровная ли, душевная — не важно.
— Безразличны? — наконец, снова подал голос Лемарас. — Не знаю. Иногда вспоминаю, становится тоскливо. Но я не забываю главного — кто я есть здесь и сейчас. А сейчас я счастливее, чем когда-либо. Свободнее, чем мечтал. Я стал иным, но остался собой. Я по-прежнему могу даже вернуться поплавать в океане, сменив облик, но меня туда больше не тянет. Я не зависим от воды, как все руалсы. Как и раньше, я занимаюсь исследованиями и разработками, но теперь живу там, где всегда хотел, — на суше. Надо мной не довлеет чужая воля, решающая за меня, как и с кем мне жить. У меня есть жена, скоро будет ребёнок, а три других её мужа стали мне братьями.
— Три других мужа?! — изумился я. — Ты себя слышишь? Стоишь в очереди на внимание собственной жены и счастлив?
Подобная дикость не укладывалась в голове. Доводилось мне слышать, что в некоторых королевствах практикуют многожёнство, и это никогда мне не казалось чем-то нормальным и здоровым. А наоборот звучало ещё ужаснее! И этим Лемарас счастлив? Да осталось ли в нём хоть что-то от прошлого его?
— Нет никакой очереди, — фыркнул он снисходительно. — Их жена брала в супруги из необходимости, и у них давно ничего нет, кроме делового сотрудничества. Я же её муж по любви.
Невольно хотелось скептически хмыкнуть, но понял — бесполезно. Не поймёт, не оценит. Он верит в то, что говорит, и попытки переубедить выльются в пустой бесполезный спор. Да и нужно ли? Нравится ему жить в сладкой иллюзии — ради богов! Да и кто знает, вдруг всё это правда?
— Тебя послушать, так вы хорошие, тихие и безобидные, — решил я сменить тему. — Прямо образцовая семья. Только вот вы вампиры и пьёте кровь! Убиваете других разумных существ или обращаете их в себе подобных! Стоит ли удивляться, что мир боится и ненавидит вас?
— Вампиры все разные, как руалсы или люди, — поджал он недовольно губы. — Да, проклятие делает большинство из нас агрессивными. Именно над этим и работали бандиты, нанятые моей женой, — над рецептом зелья, снижающим агрессию и жажду крови. Не все из нас желают жить безумными дикими хищниками. Есть несколько семей, работающих над этой бедой, и то, что мы с тобой спокойно разговариваем, а в доме работают люди — уже показатель успеха. Да, не идеально, но уже и не злобные безумцы. Кровь, увы, необходимость. Только вот мы обходимся животной кровью, и не так часто она нужна. А обращение стоит ещё заслужить. Если укусить и не убить, то в итоге получится упырь — действительно совершенно дикая злобная тварь. Я не оправдываю вампиров, предпочитающих кровь разумных, но лучше пусть их жертвы умирают, чем становятся плотоядными тварями.
— Ага, вы просто святые, — не удержался я от ехидства.
— Мне надоел твой тон, Элуриас! — произнёс Лемарас. — Все мои слова ты встречаешь в штыки и подвергаешь критике!
— Сложно, знаешь ли, поверить, что вампиры, о которых ходят жуткие слухи, все из себя такие хорошие! — возмутился я в ответ.
— Хорошие? — прищурился он. — Нет. Среди вампиров хватает жестоких мразей, и недооценивать нашу опасность не стоит. Я бы мог легко убить всех в этом доме за пару минут, но мне это не нужно. Всё это время я всего лишь пытаюсь донести до тебя, что мы все разные и что став другим, в чудовище я не превратился, только ты продолжаешь смотреть на меня, как на монстра. Неприятно как-то это.
— Я всего лишь пытаюсь понять, осталось ли в тебе хоть что-то от того, кого я любил и на кого хотел равняться, — признал я горько. — Что осталось в тебе от моего брата.
— Память, характер, привычки, — пожал Лем плечами. — Но не обманывайся, Эл, я уже не твой брат. Можешь считать, в тот день твой брат умер. Впрочем, во многом так оно и есть. Наше кровное родство ушло вместе с моим перерождением.