Страница 145 из 191
— Живя в океане, ты про снег разве что читал, а я жила в месте, где он выпадает каждую зиму, — произнесла Майя, продолжая своё дело. — И поверь мне, в домике из снега всегда теплее, чем снаружи. Если нам удастся вырыть достаточно просторную нору, мы сможем там заночевать без риска замерзнуть во сне. Да и от ветра будем защищены. Может, поможешь уже?
Говорила она со знанием дела, мне оставалось только довериться её опыту и присоединиться. Почти час мы упорно копали, прежде чем нам показалось, что места достаточно. А внутри и правда было гораздо теплее! Удивительно, но это было так. Правда, Майя всё равно тряслась от холода и пыталась дыханием согреть заледеневшие руки. Взяв её ладони в свои, принялся усиленно их растирать, желая отогреть. Когда она чуть согрелась, я заметил, глаза у неё буквально закрываются. Да и сам я чувствовал давящую усталость. Пришлось снять камзол и постелить его на дно нашей норки, а Майю попросить снять пальто. Его я планировал использовать вместо одеяла.
— Что ты делаешь? — спросила она тихо, когда, улегшись, я притянул её к себе.
— Так теплее, — пояснил я свои действия и натянул на нас сверху пальто.
Маусий под ним чуть повозился, укладываясь у меня на боку, Майя шуршала одеждой, ища позу поудобнее. Всё это я отметил краем сознания, проваливаясь в сон.
Утро, вопреки надеждам, отдыха не принесло. Как ложился спать измотанным, так и проснулся, чувствуя удручающую усталость. Судя по виду Майи, ей было не лучше. Глупо было ожидать иного в этом месте, но надежда — тварь живучая, до последнего не желает помирать.
Весь следующий день не отличался разнообразием. Росла усталость, ноги, казалось, с каждым шагом весят всё больше. Если сначала мы пытались болтать обо всякой ерунде, чтобы отвлечься, то вскоре на разговоры сил не осталось.
А ещё я чувствовал, как в некоторых местах начало жечь кожу, как туда прилипает ткань. Началось. Мелкие трещинки-язвочки.
Переночевали уже привычным способом. На следующий день мы уже не шли, а едва плелись на одном лишь упрямстве. Если проблема с водой решалась легко, потому как снег — замерзшая вода, то голод одолевал всё сильнее, а сил оставалось всё меньше.
Последние часы шёл будто в тумане. Ставил себе короткие задачи: сделать шаг, ещё шаг, и ещё один. И ненавидел. Себя, свою расу и Богов за то, что сделали нас такими уязвимыми, столь зависимыми от вод родного океана. Мне всегда казалось, руалсы — лучшая раса мира. Сейчас я остро понимал, насколько наш вид несовершенен. Ведь ни одна раса мира не зависит так от среды обитания, как мы. Живущие в жарких королевствах не погибнут, оказавшись в местах холодных только из-за отсутствия жары, и наоборот. Эльфы могут сколь угодно находится вне своих лесов, как и гномы вне любимых гор. Те же люди сколь угодно могут жить в Ореаниде, пока работает артефакт. Только мы намертво привязаны к океану и только нам долгая разлука с родной средой грозит смертью.
Новый шаг, и ногу пронзило судорогой. Сцепив зубы, позволил себе лишь лёгкий стон, прежде чем повалиться в снег. С огромным трудом перевернулся на спину и ясно понял: это конец.
Уже сколько времени тело напоминает сплошной комок боли, перед глазами всё плывёт, мутится в голове. И эта вынужденная «остановка» оказалась концом моего пути. Мне больше не подняться. Более того, с каждой минутой я ощущал, как утекает моё время. Как жадная ненасытная пасть пустоши втягивает в себя последние крохи сил.
— Риас! — склонилась надо мной Майя. — Ты чего? Вставай давай.
— Всё, Майя, — произнёс я, стараясь сфокусировать зрение на милом лице, — я больше никуда не пойду. Я надеялся, что у меня больше сил. Ошибся.
— Ты чего такое говоришь? — зачастила она испуганно. — Прекращай давай.
— Я должен был найти тебе место в нашем мире, где ты могла бы стать счастливой, а принёс сначала мучения, а теперь и вовсе смерть, — прошептал я, задыхаясь от отчаяния и вины. — Прости, Майя.
— Перестань, — голос Майи стал слёзно-звонким. — Я тебя уже простила. Сначала для себя самой, чтобы не тащить этот груз на сердце сквозь годы. И сейчас хочу, чтобы ты знал это. Я простила тебя, Риас. Слышишь? А в случившемся сейчас твоей вины нет вообще. Ты только вставай давай.
— Не могу, — отозвался тихо, чувствуя острый стыд за свою слабость.
— Ну, пожалуйста! — она уже откровенно плакала. — Вставай, Риас! Я не смогу без тебя! Не оставляй меня одну!
— Прости, Майя, — перед глазами словно туман повис, заставляя чаще моргать, чтобы разогнать морок.
Она начала меня тормошить, а увидев на руках кровь, расстегнула камзол с рубашкой и зарыдала ещё горше. Мне и самому хотелось разреветься, как в детстве, но я не мог себе такого позволить. Умирать страшно. Врут те, кто говорит иное. В храмах многое говорят о Богах и о том, что ждёт нас после смерти, но где истина? Вдруг потом ничего нет, и смерть — это лишь небытие? Мне хотелось верить, что вскоре я встречу Лема, а потом и Майю найду там, за чертой. Только вот никакой уверенности, что там хоть что-то есть, не было. Но ведь некроманты откуда-то призывают души мёртвых… И всё равно страшно.
А ещё горько от осознания, что снова подвёл Майю. Ей теперь придётся самой брести сквозь этот ледяной кошмар, пока силы не иссякнут окончательно. И в свои последние минуты она будет совершенно одна…
Вообще всё должно быть не так! Мы не должны были здесь оказаться! Будь прокляты те, кто причастен к этому!
На груди слабо пискнул Мяусий, умирая вместе со мной и будто соглашаясь с моими мыслями. Точно так же не способный что-либо изменить. Его тоже крайне жаль, неудачного он выбрал себе мага…
Хотелось запомнить Майю. Запечатлеть образ, чтобы не забывать, если после смерти есть какое-то иное существование. Когда-то я думал, что люблю Асмориану, но лишь встретив Майю понял, что такое любить по-настоящему. Когда хочется заботиться и отдавать, делать всё возможное, чтобы возлюбленная была счастлива. Когда не идеализируешь её, знаешь и принимаешь все недостатки. Когда просто любишь всем сердцем, даже зная о безнадёжности этого чувства, и потому молчишь, чтобы не доставлять любимой этим лишних тревог.
Но сейчас… Есть ли смысл молчать? Всё равно мы оба найдём смерть в этом проклятом месте. Так пусть знает, как сильно она мне дорога и любима.