Страница 6 из 155
— Ты серьёзно сейчас? Сидит в моём теле, моими лёгкими дышит и рассказывает мне о моей же смерти. Мастер, ты либо дурак, либо артист. Мне плевать, что там насчитал артефакт. Ступенька, магия, воля небес, да хоть метеорит. Разница была бы, если бы нашёлся виноватый: с этого можно спросить. А раз виноватого нет, спрошу с тех, кто есть. С мертвецов, и с тебя, квартирант.
— Я хочу предложить помощь.
— Помощь, — он попробовал слово на вкус и скривился. — Ты уже помог, дальше некуда: занял жильё раньше, чем тело остыть успело. Знаешь, что я понял за эти сутки, мастер? Мёртвым быть удобно. Не надо никого жалеть. Не надо никому быть должным. Можно просто брать своё.
Он посмотрел на свои руки, расползавшиеся по краям, как мокрая бумага, и улыбка его стала шире.
Его не стало раньше, чем я успел ответить. Что ж, услышал он меня или нет, а факты я ему сдал, как сдают акт заказчику: подписывать не обязательно, документ от этого не исчезнет.
Эльза прижала чашку к груди, Конрад положил ладонь на рукоять и медленно убрал.
— Он нас слышит, — сказал я. — И ходит, где хочет. Нестабильная сущность без привязки, со свободным перемещением по объекту и доступом к любому разговору. Кто-нибудь скажет, на что он способен ещё?
— Никто, — честно ответила Эльза. — Такого у нас не было ни разу.
В ведомость лёг ещё один красный пункт. Прежний хозяин из угрозы завтрашней превращался в угрозу постоянную: каждый мой разговор в этих стенах шёл при свидетеле, у которого на меня имелись планы.
Я вернулся к окну и посмотрел туда, где Эльза не договорила. Из окна был виден угол двора и две башни, одна из них — с проваленной кровлей. Но меня больше целая интересовала — даже отсюда было заметно, что птицы её облетают.
— А там что? — прямо спросил я, указывая на ту, что пониже.
Стало тихо, насколько бывает тихо под Рамштайн. Конрад перестал скользить и опустился на пол, чего за весь обход не делал ни разу. Эльза сделалась заметно прозрачнее. Генрих Карлович потянулся поправить мундир и на середине жеста передумал.
— Западная башня, — сказал Конрад. — Туда не ходи.
— Почему это?
— Лучше вам не знать, — очень ровно произнёс Генрих Карлович. — Поверьте отставному полицмейстеру: бывают сведения, от которых лучше держаться подальше.
Я снова повернулся к окну и попробовал прочитать башню так, как читал весь замок с утра.
Сканирование объекта: западная башня…
Ошибка.
Причина: не установлена.
За целый день Система споткнулась впервые. Стены с полувековой гнилью она разбирала по слоям, а тут выдала три строчки и замолчала.
Дальше мне показали третий и четвёртый этажи главного корпуса: окна забиты фанерой, штукатурка сходит пластами, в одном месте трещина от пола до потолка шириной в палец. Чердак Конрад охарактеризовал коротко: «Не ходи и туда, провалишься», и по скрипу лестницы я был склонен ему верить. Подвал встретил запахом сырости и видом затопления.
Кухня на первом этаже единственная во всём доме выглядела так, будто ею пользовались в этом столетии: длинный стол, полки, каменная мойка, кран с той же ледяной водой. Прибрать, вытравить мышей, и жить можно.
Обход основного корпуса закончился, а музыка нет. Пластинка пошла на очередной круг, и где-то на восьмом припеве за этот день я понял, что вопрос придётся решать сейчас, пока у меня не выработался нервный тик.
— Конрад, — сказал я. — Давай поговорим о музыке.
— А что о ней говорить? — рыцарь пожал плечами, и наплечники разных эпох двинулись вразнобой. — Музыка как музыка. Лучшее, что живые придумали за последние лет пятьсот.
— Согласен. Поэтому предлагаю режим: две песни в день.
— Что⁈ — клинок вылетел из ножен наполовину. — Да я семь веков в этих стенах! Аппарат стоит в моей комнате! Прежние хозяева не смели…
— Прежние хозяева не собирались запускать сюда бригаду, — я дождался, пока он дослушает. — Скоро тут будет стройка. Рабочие, которые услышат концерт из пустой комнаты, разбегутся в первый же день.
— И пусть бегут, — Конрад вложил клинок обратно, и силуэт его потемнел. — Чужие в моих стенах мне без надобности. Хочешь, я их сам выпровожу? Постою за спиной у одного, подышу в затылок другому. Через неделю здесь будет тихо и без твоего режима.
— Через неделю здесь будет тихо, через год пыльно, а через два вы все узнаете, что бывает с привязанными сущностями, когда объект складывается, — я кивнул на стену, подозревая, что не просто так меня призвали — это была отчаянная мера. — Без бригады северная стена очень скоро ляжет. Дальше всё пойдёт по цепочке: перекрытия, свод, твоя комната вместе с аппаратом. Будешь стоять рядом и смотреть, как его давит кровлей.
Силуэт рыцаря налился темнотой почти до непрозрачности. Секунд пять я готовился к продолжению разговора остриём, и по спине шёл честный холод: призрачный меч в моих журналах по технике безопасности не значился.
— А ты жёсткий, мастер, — проговорил Конрад наконец.
— Я говорю со стражем с семью веками стажа. Врать тебе про сроки было бы неуважением. И вторая вводная: аппарат твой питается от жилы общей сети, а сеть с сегодняшнего утра числится за владельцем.
— Отключай, если хочешь, — рыцарь сказал это спокойно, и спокойствие его было хуже крика. — Я семь веков без музыки обходился, обойдусь и теперь. А вот ты без стража в этих стенах не проживёшь и месяца. Здесь по ночам бывает такое, о чём графиня тебе рассказывать постеснялась. Хочешь встретить это в одиночку?
Мы стояли друг напротив друга, оба блефовали и оба это понимали. Отключать сеть, в которой пока не разобрался, я бы не рискнул. Он свои семь веков тишины как-то пережил, но по сегодняшнему концерту было видно, что возвращаться к ней страж не готов. Торг есть торг: побеждает тот, у кого нервы крепче.
— Компромисс, — сказал я. — Две песни в день, громкость вполовину, при посторонних тишина. Взамен: твоя комната в проект не входит. Бригаде туда хода нет, аппарат никто не тронет, отвечаю лично. И раз в неделю, вечером, когда объект пустой, гоняешь весь альбом целиком.
— Обе стороны?
— Да, обе стороны. Я даже послушаю с тобой, если к тому времени не оглохну.
Конрад смерил меня долгим взглядом и издал звук, средний между рычанием и смехом. Пластинка остановилась сама, на полуслове.
— По рукам, мастер. Две песни и альбом по пятницам. Но одно запомни: я согласился ради стен. Тебя я пока только осматриваю.