Страница 5 из 155
— Это ответ на вопрос «как». Я спрашивал «кто».
— Виктор, вам сейчас лучше думать о завтрашнем дне, — быстро сказала Эльза. — Министерство, подписи, этот ваш инспектор… А хозяйственные подробности мы обсудим позже, когда вы освоитесь.
Полицмейстер сделался прозрачнее, и эту перемену я уже начинал читать как колебание.
Настаивать я не стал: когда собеседники уходят от ответа так дружно, полезнее запомнить сам факт. В замке имелись руки, способные держать мел и таскать тело, и знакомить меня с ними никто не торопился.
— Ладно, — сказал я. — Тогда вопрос попроще. Недавно вы обмолвились, что прошлые попытки даже мычать не могли. Что за попытки?
— Ах, это! — Эльза оживилась с облегчением человека, который сменил тему. — Ритуал искал вас месяц, но само завершение, призыв души в тело, мы проводили этой ночью. С первого раза не получилось. Со второго тоже. Всего пробовали раз десять, до самого рассвета.
— И?
— Ну, чаще всего просто ничего. Тело вдыхало, мычало и затихало. А на четвёртой попытке… — она покосилась на Генриха Карловича и спрятала улыбку за пальцами. — На четвёртой пришла кошка.
— Кошка? — вскинул я брови.
— Чья-то кошачья душа, да. Час тут просидела. Тело ползало по холлу на четвереньках, мяукало и точило когти о ковёр. Генрих пытался объяснить ему правила поведения в приличном доме.
Бакенбарды полицмейстера встали дыбом.
— Это было крайне непедагогичное существо, — сообщил он с достоинством.
— Снимаю вопрос, — сказал я и мысленно перенёс кошку в самый конец ведомости.
Договорить нам не дали. Сверху ударила музыка.
Басы прошли по стенам так, что с нервюр посыпалась пыль, а по лестнице скатился камешек размером с грецкий орех. Композицию я узнал со второго такта: Рамштайн, «So
— Ну вот, — Эльза закатила глаза. — Узнал.
— Кто узнал и что?
— Конрад. Наш страж. Он всю ночь стерёг круг, под утро ушёл к себе, а теперь, судя по репертуару, до него дошло, что ритуал удался. Это он так празднует. Идёмте, Виктор, знакомиться всё равно придётся, и лучше по своей воле, чем когда он сам за вами явится.
Лестница вывела на второй этаж, в коридор с просевшими половицами, и я по привычке пошёл вдоль стены, где доски держатся на балках. Ладонь вела по кладке, Система подсвечивала дефекты, я считал на ходу: одиннадцать жёлтых, два красных, влага в швах по всему северному участку. Коридор просил ремонта настойчиво.
Музыка гремела из комнаты в конце. Внутри не оказалось ничего, кроме лампового проигрывателя на полу.
Посреди комнаты, спиной к двери, стоял рыцарь в доспехах. Тоже полупрозрачный, и лицо его было скрыто за забралом.
Я машинально принял его как и любой объект на своей работе: кираса тевтонская, век тринадцатый, а наплечники — поздняя готика, лет на двести моложе. Комплект собирали с миру по нитке, и при жизни этот воин, похоже, брал что дают и не жаловался.
— Долго же ты шёл, мастер, — сказал он, не оборачиваясь. Голос у него был низкий, с раскатом, и музыку он перекрывал без усилия.
— Пробки, — ответил я.
Рыцарь обернулся и достал из ножен меч. Клинок был такой же полупрозрачный, как хозяин, и остриё легло мне на уровень груди.
— Я семь веков стерегу эти стены, — сообщил он. — Теперь хочу знать, кого именно притащили, потому что графиня выбирала по принципу «лишь бы умел считать». Отвечай, как спасти этот замок?
— Под балку в главном зале в первую же неделю надо временные опоры, на три точки, и разгрузить перекрытие сверху.
Рыцарь хмыкнул, а я продолжил:
— Дальше смотрим по факту, когда раскроем балку: либо усиливаем повреждённый участок накладками, либо меняем целиком. Северную стену стягивать поясами и заполнять швы раствором, с тяжёлой техникой к ней не подходить. Кровлю латать до осенних дождей, проводку вообще менять целиком. И это я только успел очнуться, подняться по лестнице и дойти до тебя. По деньгам пока промолчу, чтобы никого в этом доме не расстраивать. У мёртвых, подозреваю, с наличностью не лучше, чем у меня.
Рыцарь слушал, и остриё опускалось с каждым моим пунктом. К концу списка клинок смотрел в пол.
— Сюда приходили разные живые, — сказал он и убрал меч в ножны. — Одни хотели этот дом продать. Другие поделить. Третьи боялись до дрожи в коленях. Ты первый, кто с порога начал его чинить. Ладно, мастер. Пойдём, покажу хозяйство.
Обход занял два часа, и всё это время за нашими спинами грохотали Рамштайн. Проигрыватель играл сам, без хозяина, пластинка шла по кругу, и к концу первого часа я знал альбом наизусть, включая места, где игла подпрыгивала на царапине.
Делегация шла в боевом порядке: впереди Конрад, скользивший над половицами, не касаясь их, за ним я, следом Эльза с комментариями и Генрих Карлович с правилами.
Первый и второй этажи оказались жилыми, насколько это слово применимо к замку, который непонятно когда ремонтировали.
В жилом крыле нашлись спальни, большие, с высокими потолками, и при каждой своя душевая: трубы ржавые, напор слабый, вода ледяная, из скважины. Для объекта тринадцатого века это была роскошь на грани фантастики.
— Здесь можно жить, — подытожил я в третьей по счёту спальне. — Кровать, тумба, окно даже целое. Беру эту.
— Прекрасный выбор! — Эльза просияла, перекрикивая очередной припев. — Тут чудесный вид на… — она выглянула в окно и осеклась, — на двор. Просто на двор. Холод тронул комнату раньше, чем я успел спросить про двор. У дальней стены проступила знакомая рябь, а сквозь неё — парень в костюме. Держался он теперь хуже утреннего, контур расползался на глазах.
— Эту комнату я бы тоже себе выбрал, — сказал он. — Единственная, где кровать не сгнила. Обживайся, мастер, чего уж. Только не привыкай.
Огрызнуться в ответ было бы проще всего. Вместо этого я сел на край кровати, чтобы не стоять над ним, и заговорил ровно, как говорю с людьми после аварии на объекте.
— Послушай. Я сегодня проверил лестницу. Прибор у меня в голове, тот самый, что паспорта призраков читает, я запросил у него причину. Он врать не умеет, ему без разницы, кого выгораживать. Так вот: третья ступень сверху, износ критический, освещения никакого. Ты спускался в темноте, нога ушла по стёртому камню, и рядом не было никого. Никто тебя не убивал.
Секунды три он смотрел на меня молча. А потом рассмеялся. Легко, с удовольствием, как смеются над удачной шуткой.