Страница 150 из 155
— Поздравляю! — Экзорцист от души пожал мне руку. — Дом у вас хороший. Шумный.
— Стройка, — пояснил я.
— И она тоже, — легко согласился он.
— А это Альбина, моя помощница.
— Очень приятно, очень! — Он поклонился ей с той же улыбкой и снова обернулся к замку. — Много у вас постояльцев?
— Хватает, — сказал я.
— Это хорошо. Пустые дома скучные. В такие меня не зовут.
— А балахон вам носить по профессии обязательно? — не удержалась Альбина.
— Нет, — рассмеялся Велимир Саввич. — Но в нём удобно, и клиенты сразу понимают, кто приехал. — Он повернулся ко мне. — Семён, кстати, говорил, плату вы нашли сами?
— Нашёл.
— Вот и славно. Не люблю сам выбирать.
Велимир Саввич достал из багажника потёртую сумку, и в ней звякнуло стекло. Выпрямляясь, он скользнул взглядом по стене у ворот, куда ушёл Конрад, и улыбнулся ей тоже.
В этом и был парадокс: тот, кто зарабатывает изгнанием всякого рода сущностей, оказался открытым и приветливым. Мне не хотелось спешить с доверием.
В прошлой жизни я уже встречал таких людей: от них не ждёшь подвоха, но он всегда где-то есть. Один такой, заказчик из-под Зеленоградска, обнимал меня на каждой планёрке, а за последний этап так и не заплатил.
— Ну что ж, рассказывайте, — Велимир Саввич сложил пальцы на животе.
— У нас есть предположение, что мой дед умер не своей смертью, — сказал я. — Я хочу спросить об этом у него напрямую.
Слова «мой дед» уже давались мне без запинки.
— Давно он ушёл? — спросил гость.
— Год назад, — ответил за меня Краев. — В больнице. Но похоронен на семейном кладбище, за замком.
— Хм… Сложно, но возможно, — кивнул экзорцист. — И вы знаете, что это можно будет сделать только один раз?
— Знаю. Но почему один? — мне было интересно.
— Потому что, когда душа уходит, остаётся всего одна связующая нить с нашим миром. Она разрушается в тот момент, когда я совершаю призыв.
Значит, спрашивать придётся с первого раза.
— А это не повлияет как-то на душу? — забеспокоилась Альбина.
— Нет, милочка.
У помощницы дёрнулся уголок рта.
— Эта нить сама истончается и растворяется, — продолжил Велимир Саввич. — Обычно на это нужно лет пять-семь. Мой ритуал просто ускоряет процесс. Можно сказать, что благодаря ему душа быстрее обретёт покой.
— А для живых это безопасно? — уточнил я.
— Живым ничего не будет, — улыбнулся он. — Обычно…
— Хорошо. Что для этого нужно?
Мы как раз вошли в замок, и шум стройки заглушил мой голос. Студенты чинили одну башню, Степаныч с бригадой другую. Дворцовые с сегодняшнего дня взялись за главный зал, и перфоратор оттуда забивал всё остальное.
Экзорцист не успел ответить: к нам подошёл Степаныч.
— Минуточку, прошу прощения, — сказал я гостю.
— Только не говори, что опять что-то пропало, — вздохнул я, повернувшись к бригадиру.
— Пропал. Опять мой журнал. Больше ничего.
— А мои штаны! — донёсся сзади голос Мишки.
— Цыц, — не оборачиваясь, сказал Степаныч.
Экзорцист за моей спиной добродушно хохотнул.
— Ну, они были в таком состоянии, — добавил Степаныч тише, — что я считаю эту потерю незначительной.
— Миш, хочешь, я поищу? — предложила Альбина нарочито громко.
— Н-не надо! — Мишка залился краской до самой каски.
— Хорошо, я верну журнал, — сказал я бригадиру. — Через несколько часов, если это не критично.
— Некритично. Наоборот, я хотел похвалить, что разобрались. Всего одна пропажа — это прогресс!
Говоря это, Степаныч смотрел мимо меня, на гостя.
За сутки пропали журнал и штаны, а раньше вещи исчезали пачками. Для Каспара это был рекорд воздержания, хотя он и обещал мне «ни иголки». Куда первым делом идти за журналом, я догадывался: старую кладовую хаусмайстера никто не отменял.
Я кивнул, и бригадир ушёл. Про журнал он мог сказать и после, а подошёл сейчас, потому что ему было интересно, кто это тут такой в балахоне.
Вот любопытный жук.
— Журнал, надо думать, тоже работа кого-то из ваших постояльцев? — невинно поинтересовался Велимир Саввич.
— Разберёмся, — отмахнулся я.
— Ритуал нужно проводить в месте, которое было дороже всего покойному, — объяснил он, когда перфоратор в зале на минуту смолк.
— Кабинет, — не раздумывая ответил Краев.
Мы пошли туда. Старик сразу сел на свой табурет у стены и сложил руки на коленях.
Велимир Саввич обошёл кабинет и задержался у кресла, тронув спинку, продавленную за полвека.
— Годится, — выдал он.
Краев кивнул, не поднимая головы.
Экзорцист раздвинул тяжёлые шторы, и на пол лёг закат. Солнце уже касалось кромки леса.
— Успели.
Полчаса опоздания он, выходит, заложил в график с точностью до минуты.
Затем он достал из сумки линзы в латунных оправах, на коротких ножках. Стекло было старое, с лёгкой желтизной, и я машинально прикинул его возраст по пузырькам.
Одну линзу он поставил на подоконник, другую на угол стола. Третью долго пристраивал на верхней полке и сдвигал по миллиметру, пока солнечные пятна не сошлись в одну точку.
— А если бы было пасмурно? — спросила Альбина.
— Перенесли бы, — пожал плечами Велимир Саввич.
— А пожара не будет? — забеспокоилась она.
— Будет. Но контролируемый.
Тут уже я насторожился: техника пожарной безопасности здесь хромала ещё как. Шкаф с сухими книгами стоял в полутора метрах от точки схода, а пыльные шторы висели и того ближе. Пожар в кабинете обошёлся бы мне в перекрытие и объяснительную для Магбеза.
Я вышел на площадку, снял со стены порошковый огнетушитель и поставил его у ножки стола.
Велимир Саввич проследил за мной и улыбнулся ещё добрее.
— Не понадобится.
— Пусть постоит, — настоял я.
Помощница на всякий случай встала поближе к огнетушителю.
Краев молча поднялся, убрал книгу с подлокотника кресла подальше от огня и вернулся на табурет.
Туда, где сходились лучи, гость поставил глиняную чашу с могильной землёй. Мы с Краевым взяли её утром на кладбище, у Льва. Старик тогда долго стоял у холмика, а потом забрал у меня совок и докончил сам.
— Накопитель, — Велимир Саввич протянул ладонь.
Я достал его из внутреннего кармана куртки. Это был тот самый кристалл, который я отобрал у шнырявших здесь студентов-копателей. Тогда в нём было семьдесят восемь процентов, остальное он докопил сам, от замка, пока лежал у меня за пазухой.