Страны без солнц

20

Виляние и тряска корабля не прекратились, но несколько ослабли, словно корабль отставал от основного действа битвы. Постепенно она начала замечать кое-что еще: устойчивый, легкий дрейф в одном направлении. Если корабль оставался неподвижным более нескольких секунд, она обнаруживала, что ее сносит к одной из стен, или к полу, или к решетке — в зависимости от того, в какую сторону было сориентировано судно.

Это тревожило — если означало то, о чем она думала. Леаль ретировалась к задней стенке камеры, подальше с глаз охранников, и, расстегнув ожерелье, собрала его в кучку на ладони.

— Ты функционируешь? — прошептала она.

Масса бусин изменила свою конфигурацию, сползлась в форму крошечного человечка и обхватила одной рукой ее палец, чтобы обрести устойчивость.

— Помех от оружия Хайдена Гриффина нет, — сказал человечек. — Но я на очень большом расстоянии от себя.

Она снова прижалась к стене.

— Этот поворот… ты его чувствуешь? — Она выпустила куклу и смотрела, как та отплывает. Кукла огляделась, потом кивнула.

Леаль глубоко вздохнула.

— Но ведь корабль не поворачивает, да?

Один из фонарей снаружи камеры внезапно провернулся в своем кронштейне, и свет на секунду высветил бесстрастное лицо куклы.

— Нет, Леаль, не поворачивает.

Леаль чуть улыбнулась, коснувшись труб, которые пытались надвинуться на нее.

— А мы выживем, как ты думаешь? Вращательный вихрь…

— Будет не самой большой вашей проблемой, — сказала кукла. — Если они попытаются приводиться к ветру…

Дверь в тюремный блок с лязгом распахнулась, и внутрь ворвался гул голосов. Она скорее почувствовала, чем увидела, как ее охранники вскочили навытяжку.

— Быстро, быстро, — зашипела она. — Назад в свою другую форму!

Она только успела надеть ожерелье, как ее клетку открыли, и вокруг Леали тут же образовалась толчея из младших офицеров и рядовых авиаторов (которые как будто все поголовно сами вызвались в посланный за ней отряд). Они с чувством величайшей собственной важности гнали ее по темным коридорам корабля, обсуждая Леаль меж собой, но ни один не обращался к ней напрямую. Она слышала, как ее именовали «ведьмой» и «монстровой дочкой», и понимала, что самое для нее разумное — это вообще помалкивать.

Наконец идти дальше по кораблю стало некуда: они добрались до носа, где находился конической формы мостик, а за ним — корабельный таран. Офицеры, назначенные в эскорт, неохотно выпустили ее у входа и отступили. На мостик Леаль влетела одна.

Она ожидала, что там найдется, за что ухватиться, но, не дотянувшись до пристенного шнура, отскочила назад и затормозила о спинку большого кресла, привинченного к одной из стен. У нее оставалась секунда, чтобы уловить странное зрелище — две группы мужчин в разной униформе, лицом к лицу в конусообразном пространстве, — прежде чем двое мускулистых авиаторов крепко схватили ее за плечи и развернули к одной из групп.

Здесь зависали в воздухе: пожилой мужчина, одетый в форму абиссальского коммодора; пара одетых в черное людей из Внутренней Стражи; а также министр внутренних дел Юстас Лолл, выглядящий бледным и неуверенным. Группу дополняли несколько старших офицеров и чиновников.

А с ними еще один человек, странная красота лица и нездешнее платье которого уже встречались Леали. В его чертах имелось что-то от зимнего призрака, но он явно был чужестранцем. При его виде ее настроение, и без того подпорченное пленом и заточением, совсем упало.

— Ага, — сказала она. — Надо полагать, меня заочно судили и приговорили.

— Не обязательно.

Это был голос Хайдена. Она вывернула шею, чтобы посмотреть назад, и увидела, что в дальнем конце комнаты толпился кое-кто из его людей — включая Тарви, — и с ними он сам. Их местонахождение и позы недвусмысленно намекали, что она прибыла в самый разгар какого-то противостояния.

Помещение мостика имело конусообразную форму — пятнадцати футов шириной в самом просторном месте. В нем не было окон, но на круглую заднюю часть комнаты проецировалось камерой-обскурой изображение снаружи. Все кресла и пульты ориентировались в его сторону, и Леаль, собственно, проникла сюда через дверцу сбоку этого круга. В данный момент изображение показывало белые облака и голубое небо. Они, как и предполагала Леаль, находились рядом с солнцем.

Коммодор сдвинулся в центр пространства; оказавшись между двумя группами, он стал похож на ведущего заседание судью. Которым, по мнению Леали, в сущности и являлся.

— Ваше положение очень серьезно, — сказал он ей. — Говорите только тогда, когда к вам обращаются, и говорите только правду.

Леаль ничего не сказала, но подняла подбородок и посмотрела ему в глаза.

Юстас Лолл заерзал, словно хотел что-то вставить, но коммодор всем своим властным видом ясно показывал, что не потерпит, чтобы кто бы то ни было его перебивал.

— Прежде всего, — обратился он к ней, — что вы из себя представляете?

Она озадаченно сощурилась.

— Я декан исторического факультета в университете Сьера. По крайней мере, такая у меня была должность, когда я улетала.

— Нет, — сказал коммодор, качая головой. — Я имею в виду, что вы такое?

Она в недоумении посмотрела на него.

Повисла неловкая пауза, а чужеземно выглядящий мужчина разразился лающим смехом:

— Не ждите от этого существа прямого ответа, коммодор. От этой твари не дождаться ничего, кроме вранья и угроз — вот увидите. Она даже не живая, как мы с вами. Вы же знаете, как монстр оживляет тела мертвецов и говорит через них. Давайте — продырявьте ей голову, и увидите. Она так и будет болтать дальше.

— Я вижу, вы встречались с врагом, — сухо сказала Леаль. — Отвечая на ваш вопрос, коммодор, я обычный человек. Эти люди, — она посмотрела на двоих, которые держали ее за руки, — могут подтвердить вам, что у меня есть пульс и теплая плоть. Я ни более, ни менее, чем уже сказала. Меня зовут Леаль Иеронима Маспет, и я вернулась из долгого путешествия с посланием для народа Вирги.

— Я им это говорил, — вздохнул Хайден. — Леаль, этот человек называет себя Холон. Его привезла Внутренняя Стража. Он говорит, что он из человеческих наций за пределами Вирги.

— В этом я не сомневаюсь, — сказала она.

Все вслушивались в переговоры между ней и Хайденом.

— Холон и Лолл не хотели давать вам еще одного шанса высказаться, — продолжал Хайден. — Перед самым вашим появлением они практически убедили коммодора, что вас следует убить, а ваше тело сжечь.