Страница 101 из 108
Так и вышло, что в конце концов достигнув другой стены — на этот раз в боку сферы размером с Виргу, которая плавала вместе со своими сестрами где-то в глубинах Крусибла, — Леаль слишком устала, чтобы удивляться, когда обнаружилось, что в ее внутренней части полным-полно солнц, и в помине нет ничего такого, что она могла бы с уверенностью назвать людьми.
Вот где она наконец-то смогла поесть и отдохнуть, а также оценить свое положение и состояние. Ей не терпелось рассказать об этом моменте в своей жизни, потому что лишь тогда, когда осталась позади вся неуверенность, все сомнения побега и путешествия, Леаль смогла взглянуть самой себе в лицо и простить себя за все, что совершила, чтобы добраться сюда.
— Никаких людей, — сказал Хайден. — Значит, дикая местность?
— Там были города, — сказала она ему. А когда он потребовал от нее подробностей, она добавила: — И фабрики, и фермы, и корабли, и торговля, и все остальное. Были и люди — вернее, делегация извне мира эмиссара. Они явились на переговоры с народом эмиссара, и о! как они обрадовались, увидев меня!
Города, фабрики и фермы — все они связывались между собой белым волокном, которое например, скрепляло конечности хлам-куколки. Эта субстанция и была эмиссаром, а его «народ» был просто еще массой той же субстанции. Иногда она обладала индивидуальностью, а порой теряла ее — как того требовали удобства или обстоятельства. Подготовленная чтением «Полиистории» Леаль воспринимала ее как чудесный материал, как некую пыль фейри, рассыпаемую над неодушевленным миром, чтобы вдохнуть в него жизнь.
У человеческой делегации она вызывала отвращение.
Хайден с насупленными бровями сверлил взглядом стену. Ни в его позе, ни в выражении лица не не оставалось и следа той отстраненности, что увидела в нем Леаль, когда он сидел за ее столом много недель назад.
— Как они выглядели, эти люди? — спросил он.
Только она открыла рот, чтобы ответить, комната как-то странно покачнулась, а через секунду прозвучало оглушительное бам! Леаль услышала, как оно эхом разнеслось по кораблю. Стена начала уходить от нее, и она схватилась за линь; Хайден сделал то же самое, а отдаленные звуки грома зарядили снова и с каждой секундой становились все ближе.
Лязганье внешних дверей гауптвахты заставило обоих повернуть головы, и несколько секунд спустя небольшое пространство за пределами камеры заполнилось людьми в униформе.
— Похоже, им понадобился я, — сказал Хайден.
Леаль рассмеялась:
— Они хотят, чтобы вы снова включили свой агрегат.
— Да. — Пока охранник отпирал дверь камеры, Хайден повернулся лицом к Леали и взял ее ладони в свои. — Спасибо, что рассказали мне все это. Оно может помочь мне… принять решение.
Затем он повернулся, кивнул встревоженным офицерам, и выплыл из камеры.
С Леалью осталась тишина — и осмысление. Она не была в том уверена, когда думала о Хайдене долгими ночами в Крусибле; но теперь уверилась вполне.
Она знала, что он беспокоился о ней, об ее безопасности и благополучии. Но о чем у них вышел разговор? Под конец его больше интересовала ее история, чем сама она.
Хайден Гриффин был героем, истинным зажигателем солнц и истребителем драконов.
Но он был не ее, и не будет никогда.