Страница 24 из 74
Я вытащил из кармана магазин, который при обыске старшина не изъял:
— Больше к пистолету ничего нет.
— Неплохо ты фрица «обработал», товарищ старший сержант, — наконец произнёс Савелий, вынув гранаты и возвращая мне сумку. — Сразу видно — наш человек! Если бы каждый так фрица бил — давно бы обратно их погнали.
— Повезло, наверное, товарищ младший сержант, — пожал я плечами.
— Всем бы так везло, — усмехнулся младший сержант. — Савелий! — протянул он мне свою огромную ладонь.
— Николай! — пожал я протянутую руку, чувствуя, как мои пальцы тонут в его мощной лапе.
Савелий, однако, не сразу разжал хватку — ещё секунду он смотрел мне в глаза, словно взвешивая. Потом усмехнулся, хлопнул меня по плечу так, что я пошатнулся, и отошёл в сторонку, вновь уставившись в сторону деревни.
— Старшина Дорохов, — произнёс старшина, — Сергей Матвеич. — На отдыхе можно просто Матвеич…
— Понял, товарищ старшина! — отрапортовал я.
— Да ладно тебе, не тянись, — махнул он здоровой рукой. — Подстрелили меня, видишь? — он указал на перебинтованную левую руку, висевшую на перевязи. — Так что не до церемоний сейчас. Ребятки! — окликнул он кучку своих бойцов, у нас пополнение — старший сержант Николай Сиротинин! — объявил он. — Из артиллеристов…
Какое-то время ушло на взаимное знакомство с группой Матвеича. После чего старшина произнёс:
— Еще двое сейчас в разведке — до деревни ушли, поглядеть, есть ли там немцы. А ты садись, Коля, отдыхай. Чай, не казённые ноги от самых Сокольничей бил.
Я присел на траву, прислонившись спиной к толстому стволу дуба. «Шмайсер» положил на колени — привычка — оружие всегда должно быть под рукой, от которой не так-то просто избавиться. Старшина присел рядом, нотут же вскочил, когда Савелий сообщил, что разведка возвращается.
Вскоре к группе старшины вышли «сапёры» — Еремеев, он же гауптманн Вебер и его напарник. Свои роли они отыгрывали просто блестяще — настоящие разведчики, только что выполнившие смертельно опасное задание.
— Товарищ старшина, разрешите доложить? — по-уставному произнёс Еремеев.
Его взгляд на мгновение метнулся ко мне — я это заметил. В глазах гауптмана мелькнуло что-то — удивление? настороженность? Он явно не ожидал, что за их недолгое отсутствие к группе еще кто-то присоединится. Но виду не подал.
— Ну, рассказывай уже, Еремеев, — старшина выпрямился, в его голосе зазвучала надежда. — Что там? Немцы? Или…
— Немцы, товарищ старшина. Но немного — не больше отделения мотоциклистов. Но они расслабились: пьют и считают, что уже выиграли войну. Охрана у реки слабая, всего пара часовых. Вполне возможен прорыв к переправе, если подгадать время — под утро… Пока мы крались по огородам, нам местный дедок попался. Старый, глуховатый, но толковый — он про брод рассказал. Буквально в полукилометре от деревни, ниже по течению. Глубина чуть выше пояса — там и нужно прорываться.
— Отлично! — кивнул старшина, его глаза загорелись. — Значит, утром и пойдём. Савелий, распредели караулы до утра — и всем отдыхать!
— Товарищ старшина, пожрать бы чего? — донесся знакомый мне голос — тот самый, который уже жаловался ранее на усталость. Красноармеец Жмуркин, как представил мне его старшина. — И так впроголодь который день… Пузо уже не просто урчит, а воет! Да меня скоро матёрые волчары в этом лесу за своего принимать будут.
Я посмотрел на этого бойца — худощавый, с ввалившимися щеками и серым от усталости лицом. Он лежал на траве, подложив под голову скрученную скатку
[1]
, и жалобно смотрел на старшину.
— Держи, боец Жмуркин, — я пододвинул к нему свой сидор. — Там две банки тушняка завалялись и немного сухарей… Ешь, товарищ — набирайся сил.
— Братцы! — Ахнул Жмуркин, заглянув в мешок. — Да здесь еще крупа, сахар, чай! Он недоверчиво посмотрел на меня, потом на старшину — мол, можно ли? На всех можно пожрать приготовить!
Остальные бойцы тоже оживились, кто-то даже приподнялся с земли, заинтересованно поглядывая в сторону Жмуркина. Голод — он такое дело, что мигом лечит любую усталость, когда появляется надежда хоть немного набить живот.
— Товарищ старшина, — Жмуркин поднял глаза на Матвеича. — Сварить бы каши, товарищ старшина! Горячую, да с тушёнкой… — Он даже зажмурился от предвкушения.
Старшина привычно поморщился:
— Сварить, говоришь? А костёр как разводить будем? Дым столбом — все фрицы из деревни мигом сюда сбегутся.
Жмуркин осёкся, мгновенно растеряв весь свой энтузиазм:
— Так это… можно же как-то… чтобы без дыма? На углях, а, братцы?
— А ты умеешь, чтобы без дыма? — поинтересовался старшина. — Перловка-то она упрямая, её долго варить надо.
Бойцы снова приуныли, а Жмуркин с тоской посмотрел на мешок с продуктами, словно прощаясь с мечтой о горячей каше, да и вообще с возможностью перекусить. Он хоть и ныл всё время, но хомячить в одного, в отрыве от коллектива не решился.
И тут из-за спин бойцов поднялся один из красноармейцев — невысокий, крепкий, с узкими глазами и скуластым лицом.
— Товарищ старшина, — произнёс он с лёгким азиатским акцентом. — Разрешите?
— Давай, Джумангалиев, — кивнул старшина.
— Я могу такой костёр развести, — произнёс он, — что с пяти метров ни одна собака не учует. Ни дыма не будет, ни огня.
— Это как же так, Джумангалиев? — Покачал головой старшина. — Ты чего-то совсем на волшебника не похож. Не бывает дыма без огня.
Джумангалиев едва заметно усмехнулся:
— Нет, товарищ старшина. Не волшебник. Я из Джамбула, товарищ старшина, а у нас в степи костры разводить — это большая наука. Дед меня учил, а его — его дед. Можно так сделать, что огонь в ямке горит, а дым «в землю» уходит. А сверху — совсем ничего не видно и запаха нет.
Старшина задумался, внимательно посмотрел на Джумангалиева. Было заметно, что он взвешивает все за и против. Но пустое брюхо громко урчало и у него, даже если он сам и не показывал, что голоден.
— Точно сможешь? — спросил он наконец.
— Метров сто в лес отойду, — ответил Джумангалиев, — на всякий случай — никто и не заметит — мамой клянусь!
Старшина ещё немного помолчал, потом кивнул:
— Ладно. Попробуем. Джумангалиев, бери продукты. Жмуркин, ты с ним пойдёшь — поможешь.
Жмуркин аж подпрыгнул от радости:
— Есть, товарищ старшина!