Страница 25 из 74
Джумангалиев молча кивнул, принял от Жмуркина сидор с продуктами, и собрал остатки провизии, какие еще оставались у самих красноармейцев. А оставалось у них немного — тоже две банки тушёнки и кусок сильно просоленного сала, завернутого в серую бумагу, которые старшина не представлял, как делить на всех.
— Только аккуратно, хлопцы! — предупредил старшина. — Если что не выйдет — срочно тушите костер и возвращайтесь!
— Не волнуйтесь, товарищ старшина, — ответил казах. — Всё будет хорошо!
Они со Жмуркиным бесшумно скользнули в лес. Джумангалиев шёл впереди, а Жмуркин семенил за ним, прижимая к груди, словно величайшую ценность, закопчённый котелок. Я проводил их взглядом: ну, хоть каши горячей поедят ребятки. А там, глядишь, и силы появятся. Потому что силы нам ночью понадобятся — ой, как понадобятся.
— Что скажешь, товарищ старший сержант? — тихо окликнул меня старшина, вновь присев рядом. — Как думаешь, стоит нам рисковать и идти вброд?
Я увидел, как Вебер, сидящий со своим напарником неподалёку, навострил уши, а затем медленно повернул голову ко мне. Его взгляд был спокойным, даже доброжелательным, но я чувствовал, как он сверлит меня насквозь.
Но возражать диверсанту у меня сейчас никакого резона не было, ведь по его приказу немцы беспрепятственно пропустят наш немногочисленный отряд на ту сторону реки. Пошумят, постреляют, но только для вида — я это слышал своими собственными ушами. И для всех нас это был единственный шанс.
— Товарищ старшина, — произнёс я, — боец Еремеев прав: если немцев действительно немного, и они расслабились, то у нас должно получиться.
Я увидел краем глаза, как Вебер едва заметно выдохнул, а его напряженные плечи расслабились. Я не помешал его планам — этот ублюдок считал, что всё идёт как по нотам. Вот и пусть пока идёт, но только до поры, до времени, пока нам это тоже выгодно.
Прошло около часа, солнце уже почти село, окрашивая верхушки деревьев в золотисто-багряные тона и вытягивая тени на земле. Бойцы дремали, кто во что горазд: кто-то сидел, прислонившись к деревьям, кто-то просто лежал на траве, положив под голову скатку.
И вот, наконец-то, из леса вышел Джумангалиев, а за ним — довольный Жмуркин, несший в руках исходящий паром котелок, от которого шёл такой аромат, что буквально у всех красноармейцев забурчало в животах.
— Товарищ старшина, — доложил Джумангалиев, — каша готова!
Жмуркин поставил котелок на землю, а старшина поднял крышку.
— Ну, Джумангалиев, — произнёс Дорохов, — ну, молодец! И что характерно, ребятки — действительно никакого дыма и огня!
Казах едва заметно усмехнулся:
— Так дед учил, товарищ старшина.
Матвеич начал раскладывать кашу по подставленным котелкам бойцов. Досталось каждому, хоть и не по полной пайке, но утолить голод — хватило. Да еще и по кусочку сухаря из моего сидора.
Бойцы молча принялись за еду, а сам Жмуркин уплетал так, что за ушами трещало. Когда все поели, старшина распорядился:
— Всем отдыхать. Кроме часовых. Прорываться будем ближе к утру.
Бойцы рассредоточились по лесной ложбинке, устраиваясь на ночлег. Кто-то сразу провалился в сон, кто-то ещё немного посидел, глядя на загорающиеся огоньки звёзд, пробивающиеся сквозь листву, и думая о семье и доме.
Я пристроился у ствола дуба, положив «шмайсер» рядом. Вебер с напарником расположились неподалёку — я старался не выпускать их из поля зрения. Мало ли, какую они еще пакость задумают. Но они вели себя тише воды, ниже травы. Они и не догадывались, что я знаю о них всё, и что на том берегу их ждёт огромный сюрприз.
Я закрыл глаза, делая вид, что сплю, и на самом деле задремал. Обычно я сплю чутко, вполглаза — но, видимо, слишком много всего навалилось за предыдущие дни. И молодой Колин организм просто вырубило наповал. В караул старшина меня на ночь не назначил. То ли не доверял Матвеич мне до конца, то ли были у него на этот счёт еще какие-то свои соображения.
Как бы то ни было, но я хотя бы выспался. Разбудил меня сам старшина. Он тихо, но настойчиво тряхнул меня за плечо.
— Коля, подъём!
Я мгновенно открыл глаза и сел, хватаясь за «шмайсер».
— Когда выходим? — спросил я, протирая глаза кулаками.
— Сейчас — до рассвета ещё часа полтора, — ответил Матвеич, взглянув на часы. — Самое время!
Он лично обошёл всех красноармейцев, бойцы зашевелились, зевая и потягиваясь. Кто-то матерился вполголоса, кто-то клял ненавистных фрицев, а кто-то просто угрюмо молчал.
— Перед выходом — всем справить нужду! — распорядился старшина. — И быстро! Чтобы потом не обделались, когда припрёт. Понятно?
Бойцы закивали и разбрелись по близлежащим кустам — что припрёт, никто не сомневался.
— Оружие проверить ещё раз! — когда все вновь собрались, произнёс старшина. — Ну что, Еремеев, веди.
— Есть, товарищ старшина, — отчеканил «сапёр», теперь уже ответив точно по уставу. Похоже, он и сам заметил свою предыдущую оплошность, а теперь исправился — Брод в полукилометре, ниже по течению.
И мы двинулись в путь. Старшина шёл в голове колонны, рядом с Вебером. Савелий замыкал, держа «Дегтярёва» наизготовку. Остальные бойцы шли гуськом, стараясь не шуметь. Я шёл в середине колонны, внимательно оглядываясь по сторонам. Ночь была тёмной, но глаза постепенно привыкли, и я спокойно мог различать силуэты деревьев и кустов.
Минут через двадцать мы вышли к реке. Она здесь была не слишком широкой — метров сто, может, чуть больше. Течение медленное, вода тёмная, спокойная. На противоположном берегу виднелись густые камыши.
— Похоже, здесь, — тихо произнёс гауптманн, указывая на реку. — Глубина небольшая, должны перебраться.
Старшина остановился и внимательно осмотрелся. Было тихо — слишком тихо. Только плеск воды и шуршание камыша на том берегу.
— Немцев не видно, — прошептал Матвеич. — Можно переправляться.
Вебер с напарником первыми вошли в воду. Я следил за ними — гауптманн шёл уверенно, его напарник держался чуть позади, подняв винтовку над головой, чтобы не замочить.
За ними в воду вошли я и Савелий. Вода была приятной и тёплой — июль, как-никак. Дно оказалось песчаным, ровным, без ям и коряг. Глубина — постепенно дошла до груди и больше не увеличивалась. Мы шли медленно, стараясь не плескаться и не шуметь.
Но едва мы преодолели треть пути, в воздух взлетела сигнальная ракета. Ярко-красная, она повисла над рекой, осветив всё вокруг мертвенным светом. За ней — вторая, третья. Река, берега, камыши и мы — всё для фрицев было как на ладони.