Капли магии

Глава 23

Пример Брагиной оказался заразителен, и вскоре с Ивочкиным сотрудничали ещё четверо, донося о любом подозрении в адрес других. Почему-то они уверились, что слив информации даст им какие-то преференции при участии в ритуале. Место получше, к примеру, на котором вероятность выжить и затем встретиться с императором кратно увеличивается. Нет чтобы головой подумать: места все одинаковые, сколько из тебя высосет, от места не зависит. И если их и будут распределять, то лишь для соблюдения баланса силы жертв. И тут я сразу могла сказать: баланса не будет, потому что у устроителей не было возможности правильно замерить мою и Олеговы силы. Ритуал получится в любом случае, но с меньшей эффективностью, чем мог бы, если бы удалось правильно сбалансировать силы.

Наши товарищи по несчастью таких тонкостей не знали и даже о них не задумывались, и ради призрачной выгоды целых пять человек стали подлецами, докладывая не только о том, что видели, но и о том, что заподозрили. Или они таковыми были, а теперь только проявили свою гнилую сущность? Я взяла пример со Скоропадского и решила даже имён не запоминать. Пусть останутся в памяти серой пугливой массой.

На нас доносчикам ничего не удалось нарыть. Со стороны мы не делали ничего из того, что не поощрялось куратором, а точнее сказать тюремщиком. Именно им был для нас Ивочкин, и очень было похоже, что власть над нами доставляла ему удовольствие, как и понимание, что все мы, кроме Скоропадского, — трупы. В его глазах временами появлялся нездоровый маньяческий блеск, но он успешно скрывал своё состояние за маской доброжелательности. К физическим наказаниям он больше не прибегал, и чем сильнее приближалась дата ритуала, тем он становился внешне всё добрее и заботливее.

Олег успешно скрывал рост средоточия, разбивая капли на отдельные группы, так что проверяющий артефакт роста не обнаруживал, хотя он был и значительный. Порог в тысячу преодолеть удалось, и даже с запасом. В будущее своего вассала я смотрела с оптимизмом.

Скоропадский полностью растерял свой скепсис в отношении меня и спросил после очередной проверки:

— Как вам удаётся скрывать рост средоточия?

— С чего ты взял, что мы его скрываем?

— С того, что ты уверена в благополучном исходе, для которого артефакт показывает недостаточное количество магии. Но я знаю, что артефакты такого типа дают точное измерение, до одной капли. Я проверял. Нет способов, позволяющих скрыть. Его невозможно обмануть. Эту методику никак не обойти.

Я в ответ лишь насмешливо улыбнулась. Нет способов? Ну-ну. Просто артефакты дефектные. Те, кто их создавал, не подозревали, что скоплений капель может быть несколько.

— Нет, серьёзно. Это считается невозможным. Мне-то ты можешь сказать, что вы делаете. Мы же друзья.

— С чего бы? — удивилась я. — Мы всего лишь временные партнёры. Ты не открываешь свои секреты, я — свои. Мы обменялись только тем, что нужно нам обоим для выживания, остальным ни ты, ни я обмениваться не будем. Или у тебя есть что-то равноценное?

Равноценное у Скоропадского наверняка было, хотя в вытянутом из него я такого не припоминала, но я вытянула далеко не всё. Сейчас он задумался как раз над тем, не стоит ли приоткрыть ещё что-то из родовых тайн, чтобы обменять на мою методику.

Колебался он недолго.

— В целом не очень-то и нужно, — решил он и сразу добавил гадостей, чтобы сбить улыбку с моего лица: — Если думаешь, что для Косарева это что-то меняет, то зря. Он труп. Нет стержня — нет нужного результата.

— Посмотрим.

Честно говоря, он меня изрядно бесил своей уверенностью. Не знаю, все ли представители их семьи такие, но конкретно у этого самомнение превалировало надо всем. Основания для этого были: по уровню знаний он на голову превосходил любого из нашей компании. Кроме меня, разумеется.

Скоропадский, потеряв проклятие, начал восстанавливаться на глазах и примерно через неделю перестал походить на персонажа детских страшилок. Он всё ещё был худ, но мумию уже не напоминал, а его улыбка больше не походила на оскал черепа, а стала даже располагающей. Мясо нарастало и обрисовывало довольно симпатичную физиономию.

Ему, в отличие от нас, не запрещали физических упражнений, так что когда нас гнали на растягивание каналов, он восстанавливал физическую форму, укрепляя мышцы. На атлета он не походил, но и дряблости уже не наблюдалось. Он был тощим, но жилистым. И целеустремлённости у него хватало, поскольку понимал, что физическое состояние напрямую связано с выживаемостью в ритуале. Поэтому мышцы он качал всё то время, что мы проводили в зале для медитаций.

Чтобы не терять форму, мне пришлось вывести из строя одну из камер в своей комнате, потому что Дымка на две не растянулась бы. Чтобы избежать подозрений, я нарушила работу ещё нескольких камер в других комнатах. Вторую камеру закрывала иллюзией — могла и танцевать за закрытой дверью, и проводить необходимую разминку, и делать медитацию.

Подозреваю, что если бы я не закрывалась от наблюдателей, Ивочкин сразу обвинил бы меня в нарушении запрета на спорт, поскольку мои танцы фактически им и были. Теперь же нагрузка на все группы мышц шла, причём хорошая. Тренировка нужна была обязательно. Слабость тела давала слабость контроля — это был общеизвестный факт, но контроль нам никто давать не собирался. В нашем случае он был излишен, с точки зрения тех, кто делал программу по подготовке.

Посторонних на наш этаж не пускали, поэтому камеры не чинили, они так и оставались неработающими. Возможно, если бы сдохли сразу обе у кого-нибудь, то пригнали бы ремонтников. А так решили, что одной для наблюдения достаточно, и не суетились — оснований для беспокойства никто не давал. Все мы были на редкость законопослушны. Идеальные жертвы.

Вечерами, когда мы собирались втроём у Скоропадского, якобы для игры в карты, я ставила иллюзию перед единственной работающей камерой и, пока мы что-нибудь обсуждали с княжичем, заставляла Олега выкладываться на полную. Можно было и мне там заниматься, но и Олега надо было контролировать, и места там для занятий было не так уж много, и танцевать я предпочитала для себя.

Макса Мещерякова мне хватило, чтобы относиться к своему увлечению с осторожностью. Ещё посчитает Скоропадский, что с ним заигрываю, и без того с его стороны начал проскакивать мужской интерес. Это не было чем-то странным: он восстанавливался, а девушек в его окружении только две: я и Брагина. К Брагиной он относился как к мебели, а с меня он рассчитывал получить ещё что-то из знаний, так что выбор был очевиден.