Страница 79 из 182
Сидит человек в холле старой гостиницы. Позавчера он открыл позиций на пятьдесят миллионов долларов и через месяц заберёт из рынка четверть миллиарда.
И этот человек с ручкой в руке считает, во сколько ему обойдётся стрижка газона.
Я себя в тот момент увидел очень отчётливо.
Ничего не поделаешь. Я так устроен. Я и в девяносто третьем, когда у меня в багажнике лежала сумка с наличными, помнил, сколько стоит бензин.
Итак, арифметика владения в округе Лейк, судя по интернету
Первое и главное — налог на недвижимость.
И вот здесь я хочу, чтобы вы сели.
—
Мы, люди из России, про налог на недвижимость знаем мало и в основном ничего.
У нас он есть, но он такой, что его платят раз в год, не глядя, вместе с квитанцией за домофон.
В Иллинойсе всё иначе.
Округ Лейк славится налогами даже по американским меркам, а по американским меркам это уже характеристика. Считают там примерно два-два с половиной процента от стоимости дома. В год.
За дом стоимостью три миллиона — от шестидесяти до семидесяти пяти тысяч долларов ежегодно.
Разделите на двенадцать. Получится от четырёх до шести тысяч в месяц.
Каждый месяц. Всю жизнь. При полностью выкупленном доме.
Осознайте эту мысль как следует, потому что она красивая.
За сорок лет вы заплатите государству стоимость своего дома целиком.
То есть купите его дважды: один раз продавцу, второй раз округу, в рассрочку.
Своей недвижимости в Америке не бывает. Бывает пожизненная аренда у местного бюджета с правом покраски стен.
Причём деньги эти идут не в воздух, и вот это самое интересное.
Основная часть налога уходит в школы.
Именно поэтому в Лейк-Форесте прекрасные школы. Не потому, что там живут умные люди, а потому, что там дорогие дома, а значит, большие сборы, а значит, у школы есть деньги.
А раз в школе хорошо, туда едут семьи. А раз едут семьи, дома дорожают. А раз дома дорожают, растут сборы.
Идеальная машина. Крутится сама, сто лет без ремонта.
Дальше по мелочи.
Страховка. Полный пакет на такой объект — от семисот до тысячи двухсот в месяц.
Коммуналка. Отопить семьсот тридцать квадратов там, где зимой минус двадцать пять и ветер с озера, плюс освещение участка, газ, вода, интернет — тысяча-полторы стабильно.
Уход за участком. Полтора акра земли требуют рук. Стрижка, уборка снега, обслуживание систем, бассейн — от тысячи до двух.
Тут я, кстати, поймал себя на прекрасной мысли.
Я подумал: снег-то я и сам уберу.
Мужик из Хабаровска, руки на месте, лопату держал.
Полтора акра. Это, если кто не считал, шесть тысяч квадратных метров.
Я представил себя в феврале, в семь утра, с лопатой, и мысль тихо умерла.
Резерв на амортизацию.
Про это забывают все, и все потом попадают.
Большой дом — это живой организм, у которого постоянно что-то отваливается. Крыша, котлы, водостоки, окна, косметика. Раз в год обязательно что-нибудь на десять-пятнадцать тысяч.
Значит, откладывать надо полторы-две с половиной в месяц.
Не «желательно». Надо. Иначе на пятый год вы получите счёт на сто тысяч единовременно и будете очень удивлены.
Итог.
Чтобы этот дом просто стоял, светился окнами и не зарастал бурьяном, уходит от восьми до тринадцати тысяч долларов в месяц.
Заметьте: в доме при этом ещё никто не живёт.
А дальше начинается сама жизнь.
Нормальная еда на двоих, фермерские продукты и приличная гастрономия — две-три тысячи.
Две хорошие машины, страховка, бензин — ещё полторы-две с половиной. Причём в этом городке нельзя приехать на плохой машине, это я понял за первые сорок минут.
Рестораны, одежда, всякая мелочь для дома, гардероб — от двух до четырёх.
Поездки, билеты, непредвиденное — ещё пара тысяч.
Картина получается прозрачная до неприличия.
При чистых двадцати тысячах в месяц вы такой дом потянете, но будете подбивать чеки и думать перед каждой крупной тратой. Дом станет обузой.
При двадцати пяти — тридцати начинается нормальная спокойная жизнь.
А идеальная планка — тридцать пять и выше. Вот тогда дом становится крепостью, а не хозяином.
И вот теперь я объясню, откуда берутся эти цены. Потому что вопрос закономерный: как так, три миллиона — и это ещё не всё?
Смотрите.
Тридцать пять тысяч в месяц чистыми — это четыреста двадцать тысяч в год.
Чтобы иметь такой доход, не работая и не проедая капитал, нужно держать примерно десять-двенадцать миллионов долларов в спокойных инструментах.
То есть дом за три миллиона требует, чтобы за ним стояло ещё десять.
Иначе он вас съест. Медленно, вежливо, за семь-восемь лет.
Вот вам и весь ответ.
В таких местах цена дома — это не цена. Это входной билет.
Продавец не спрашивает, есть ли у вас три миллиона. Продавцу всё равно. Округ спросит сам, каждый январь, и будет спрашивать до конца ваших дней.
Поэтому в Лейк-Форесте нет случайных людей.
Не потому, что их не пускают. Просто человек с тремя миллионами покупает такой дом и через пять лет тихо продаёт, потому что не тянет содержание.
Здесь живут не те, кто смог купить. Здесь живут те, кто смог остаться.
Я закрыл проспект и посмотрел в окно.
Лейк-Форест просыпался под падающим снегом. Медленно, без спешки. Кто-то вышел выгуливать собаку. Проехала машина с щёткой на бампере.
Тихо, чисто, отдельно от всего остального мира.
Стоит ли оно того?
Стоит.
Я всю жизнь платил за одно и то же — за право проснуться утром и не думать про чужие капканы. Обычно платил кровью и годами. Тут просят деньгами.
Деньги у меня есть. Первый раз в жизни цена мне нравится.
Хотя, если совсем честно, дом тут вообще ни при чём.
Дом — это повод.
Мне не нужны семьсот тридцать квадратов, восемь санузлов и галерея, в которой нечего вешать. Мне пятьдесят один год, и я прекрасно знаю, что счастья в квадратных метрах ровно ноль — я это проверял дважды, в двух разных жизнях, обе с большими домами.
Мне нужно другое.
Мне нужно место, где я проснусь утром и не буду никому ничего должен.
Где не позвонят из Москвы. Где не придёт человек с бумагами. Где никто не знает, кто я такой, и всем на это плевать.