Страница 174 из 182
Я был ей благодарен. Однако Элизабет не принадлежала к людям, которые забывают об оказанных услугах.
Вскоре она предложила мне деловое сотрудничество.
— Ты будешь управлять моими деньгами, а я получу свою долю от твоих заработков? — спросила она с улыбкой.
— Скорее наоборот. Деньги твои, решения мои. За работу я получаю десять процентов от чистой инвестиционной прибыли. Остальные девяносто процентов остаются тебе.
— Договорились. Начнём со ста миллионов.
Я согласился, но сразу обозначил условия: её капитал должен учитываться отдельно от денег Джона и нашего фонда с Андреем.
Мы внимательно изучили договор. Особенно пункт 4.9 меморандума, касавшийся определения убытков. Элизабет подсказала юридическую ловушку, на которую я первоначально не обратил внимания: определение включало не только фактические, но и ожидаемые потери.
После этого разговора я окончательно перестал воспринимать её как богатую женщину, которой просто захотелось поиграть на бирже.
Она прекрасно понимала, что делает.
В феврале 2020 года, когда коронавирус начал распространяться за пределами Китая, мы приступили к первой инвестиционной операции.
Закрытие границ, прекращение международных перевозок и остановка туристического бизнеса неизбежно должны были ударить по круизным компаниям, авиаперевозчикам и гостиничным сетям.
Мы начали открывать короткие позиции против Carnival, Royal Caribbean, United Airlines и Marriott.
Общий капитал, задействованный в этой стратегии, достиг восьмидесяти миллионов долларов.
К концу марта, когда американский фондовый рынок переживал обвал, мы закрыли короткие позиции.
Средняя прибыль по задействованному капиталу составила приблизительно тридцать процентов.
Таким образом, операция принесла Элизабет около двадцати четырёх миллионов долларов.
Из них два миллиона четыреста тысяч составляло моё вознаграждение.
Но основная работа только начиналась.
23 марта американский фондовый рынок достиг своего кризисного дна. В этот момент мы начали формировать долгосрочный инвестиционный портфель.
Элизабет выделила на покупку акций сто миллионов долларов. Мы распределили их поровну между пятью компаниями, в которые я вкладывал и собственный капитал вместе с Андреем.
Amazon — интернет-торговля и облачные технологии.
Tesla — электромобили и развитие новых производственных мощностей.
Nvidia — графические процессоры и вычислительные технологии.
Square — цифровые платежи и Cash App.
Peloton — домашнее спортивное оборудование и онлайн-тренировки.
Каждая компания получила по двадцать миллионов долларов.
В отличие от нашего собственного фонда, в котором мы активно использовали опционы, для Элизабет я выбрал прямое владение акциями..
Amazon увеличивала объёмы доставки, Tesla восстанавливала производство, Nvidia получала выгоду от роста спроса на вычислительные мощности. Square развивала Cash App, а Peloton стремительно расширяла продажи домашних тренажёров.
К началу июня, согласно нашей расчётной модели, стоимость пяти пакетов приблизилась к ста восьмидесяти пяти миллионам долларов.
Прибыль от покупки акций составила около восьмидесяти пяти миллионов.
Вместе с двадцатью четырьмя миллионами, заработанными на падении рынка, общая инвестиционная прибыль Элизабет достигла приблизительно ста девяти миллионов долларов.
Моё вознаграждение в размере десяти процентов составляло десять миллионов девятьсот тысяч долларов до налогов и расходов.
Элизабет звонила мне регулярно. Спрашивала результаты, интересовалась новыми сделками, иногда просто так, чтобы поговорить.
И я уже понимал, что наши отношения давно вышли за рамки «управляющий и инвестор».
У неё были деньги, связи и фамилия. У меня — знание того, что ещё не случилось.
И мне от неё нужна была одна конкретная вещь.
Кандидатуру Андрея на пост управляющего должен был внести кто-то, кого совет директоров не сможет вежливо выслушать и забыть. И этим кем-то могла быть только она.
Причём не просто она.
Потому что Элизабет сама по себе — это инвестор с двадцатью пятью миллионами. По меркам такого фонда — мелочь, голос в толпе, с которым считаются ровно до тех пор, пока он не мешает.
А вот когда предложение вносит семья, это уже не предложение.
Когда семья с такой фамилией о чём-то просит, это не просьба. Это уведомление о том, что уже решено. И разница между первым и вторым в нашем деле стоит примерно столько же, сколько сам фонд.
Значит, мне нужно было, чтобы она пришла в совет не от себя. А от них всех.
И я примерно догадывался, чего ей это будет стоить.
Мы созвонились вечером.
Она сидела напротив камеры, и в ней не было ни капли той развязности и того лёгкого высокомерия, которые сквозили во всех прошлых разговорах.
— Добрый вечер.
— Добрый.
— Игорь, я хотела поговорить. Ты один?
— Один. Что-то случилось?
Спрашивать американца, что случилось, — дело совершенно бессмысленное. Он скорее умрёт, чем признает, что у него проблемы. Для них это удар по рейтингу, причём не только в глазах окружающих, но и в собственных.
Она этот вопрос проигнорировала.
— Я просмотрела все наши сделки. Все. С февраля.
— И?
— И знаешь, что я увидела?
Я пожал плечами
— Что?
— Ты продаёшь и покупаешь на дне и на пиках, — сказала она тихо. — Не «примерно». Не «где-то рядом». Точка в точку. Как будто ты читаешь завтрашние газеты.
— Ну и что?
Она помолчала.
— Извини. Наверное, я лезу туда, где ничего не понимаю. У нас в семье есть правило: если что-то работает, дай ему работать и не мешай.
— Хорошее правило, — перебил я. — Одно из лучших, что я слышал.
— Хорошо. Тогда отложим это в сторону.
И тут она наклонилась ближе к камере.
— Но если всё работает, почему бы нам с тобой не объединиться? Мои связи, мои деньги, моё влияние. Твоё чутьё. Свой фонд. Новый, чистый, с нуля. Через пять лет от того, что делал Джон, не останется даже воспоминаний.
Глаза у неё в эту минуту горели совершенно отчаянно. Это был не расчёт. Это было страстное желание разгадать мой секрет и получить его себе.
— И твой брат? — усмехнулся я.
Попал.
Она дёрнулась, как будто я щёлкнул её по носу.
— При чём тут Майкл?
— Ни при чём, — сказал я. — Просто спросил.
Я помолчал и заговорил уже серьёзно.