Страница 136 из 182
Альберт продолжал бухать. Ровно, без надрыва, без скандалов, как человек, у которого есть план и он его придерживается.
Вероника дружила с Виталиком.
По крайней мере, именно так это формулировал Серёга, а Серёга у нас отвечает за периметр, и на периметре у него камеры.
Серёга с Дашкой ругались и мирились с точностью метронома. По ним можно было заводить часы: если в четверг вечером с их стороны хлопнула дверь, значит, в пятницу утром они выйдут к завтраку вместе и она будет накладывать ему кашу.
От Виталика и Василия каждый божий день несло перегаром.
Говорю же , каждый переживал по своему
Двадцать третьего марта рынок поставил дно.
Две тысячи двести тридцать семь пунктов. Минус тридцать четыре процента от вершины девятнадцатого февраля. Двадцать три торговые сессии. Треть стоимости всего американского бизнеса.
В тот день мы закрыли остатки путов, и на этом моя работа на понижение закончилась.
Дальше начиналась другая работа. Дальше надо было покупать.
В той жизни и в этой у меня был совершенно разный характер. Там я всё время бился, выгрызал своё и кому-то что-то доказывал. Здесь доказывать уже нечего и некому.
Там я поступил просто. Я сделал то, к чему привык за три предыдущих обвала: пошёл смотреть, что упало сильнее всего.
Тесла была одним из четырёх вариантов. Про остальные три рассказывать отдельно не буду, принцип отбора был ровно тот же, и это тоже были первоклассные активы.
Но про Теслу я обязан рассказать честно, потому что это единственное место во всей истории, где я не могу сделать умное лицо.
Зашёл я в неё в марте. Логика была простая и казалась мне железной.
Человек, который полгода боялся чужого кашля в метро, в это метро уже не вернётся. Значит, личный автомобиль. Значит, спрос на машины вырастет, и покупать будут не то, что вчера, а то, что считается будущим. Плюс правительства по всему миру собирались заливать деньги в зелёный переход, и это было видно уже в марте.
Логика подтвердилась полностью.
Только бумага сделала за год не сорок процентов и не восемьдесят, как следовало из моей логики.
Она сделала семьсот.
Это были не биржевые качели. Это были американские горки без ремней.
Вот примерный разброс $23 → $58 → $46 → $72 → $120 → $95 → $167 → $110 → $155 → $126 → $203 → $180 → $240.
Осень была особенно весёлая: со ста шестидесяти шести в августе до ста десяти в сентябре, минус треть за месяц.
Иногда мне казалось, что я сижу верхом на разъярённом быке на родео.
И вот здесь я должен сказать то, чего обычно не говорят.
Я не понимаю до конца, что там произошло.
Часть движения объясняется спокойно: первый прибыльный год в истории компании, включение в главный индекс страны в декабре, дробление акций, ставки на нуле и деньги, которые некуда девать.
А вторая часть объяснению не поддаётся.
Это была мания. Классическая, из учебника. Когда в бумагу заходят миллионы людей, которые в жизни не открывали отчётность и не собираются, и заходят ровно потому, что вчера выросло.
Я на этом заработал.
И я по сей день считаю, что заработал не потому, что был прав, а потому, что оказался в нужном месте, когда сошла лавина.
Разница между этими двумя вещами огромная. Человек, который их путает, следующую лавину будет встречать стоя внизу с раскрытыми руками.
Забегу вперёд.
Заработал я в итоге отлично. Но именно это родео меня в конце двадцать четвёртого и сожгло мою психику. Я зафиксировал прибыль, закрыл терминал активной торговли, перешёл в спокойные индексы и больше близко не подходил к подобным авантюрам. А потом, уже без терминала, я от нечего делать разобрал весь этот рост по косточкам. Характер у меня въедливый, мне надо докопаться. И докопался я до простой и довольно неприятной вещи.
Я мог спокойно прожить все эти годы.
Не надо было глотать успокоительные пачками. Не надо было загонять себя в зале до темноты в глазах только ради того, чтобы куда-то деть адреналин, который иначе жёг изнутри. Не надо было доводить жену и детей до дёргающегося века своими перепадами, когда любая просадка на графике превращала меня в ходячую пороховую бочку.
Без этого родео я заработал бы меньше. Заметно меньше.
Зато у меня были бы эти годы.
А так их просто нет. Они сгорели в красных и зелёных свечах и в круглосуточной паранойе, а остались от них цифры на счетах.
Ладно. Теперь то, ради чего всё это рассказывается.
Первое, и главное,
В настоящей панике рынок не продаёт плохие компании.
Он продаёт всё.
Человек, который в марте двадцатого нажимал кнопку «продать», делал это не потому, что разочаровался в бизнес-модели. Он делал это потому, что ему нужны были деньги. Срочно. Сегодня.
У одного маржинальная позиция, и брокер требует довнести обеспечение. У другого фонд, из которого побежали клиенты, и отдавать надо завтра. У третьего компания, где через неделю зарплата, а выручки нет и не предвидится.
И все они продают не то, что хотят продать. Они продают то, что можно продать быстро и по нормальной цене.
То есть самое лучшее. Самое ликвидное. Самое надёжное.
В панике первым летит вниз не мусор. Мусор к тому моменту уже никому не нужен, его просто некому продать, на него нет покупателя ни по какой цене.
Первыми летят голубые фишки. Именно потому, что они хорошие.
Отсюда следует вещь, ради которой я вообще завёл этот разговор.
Обвал — это единственное время, когда отличный бизнес стоит как плохой.
В обычный год рынок неплохо отличает одно от другого. За сильную компанию с тебя возьмут дорого, и возьмут справедливо. А в панике все ценники смывает одной волной, и на полке рядом лежат совершенно разные вещи с одинаковыми бирками.
Второе. Всё повторяется, но каждый раз по-другому.
У меня за плечами три обвала, и ни один не был похож на предыдущий.
Восемьдесят седьмой. Один день, минус двадцать два процента, брокеров тошнит в туалетах биржи. И что? Через год всё вернулось, ещё через год ушло выше. Потому что в экономике за тот день не изменилось ровным счётом ничего: заводы стояли на месте, люди ходили на работу, компании продавали столько же, сколько в пятницу. Чистая паника без единой реальной причины.