Страница 117 из 182
И вот тут я поймал себя на совершенно неуместной мысли.
Девчонка — огонь.
Может быть мягкой. Может быть каменной. И переключается без единого движения лицом.
Оценил.
А дальше пошла информация.
Человек, который годами разносит кофе в кабинетах, ставит чашки в строго определённом порядке.
По старшинству.
Это не правило, этому нигде не учат. Это въедается само, как въедается привычка уступать дорогу.
Сначала — главному. Потом по убыванию.
И вот вам бесплатный рентген любой переговорной в мире: посмотрите, в каком порядке разносят кофе.
Вы узнаете о раскладе сил больше, чем из часа разговоров.
Полина поставила чашки так.
Первую — блондинке.
Вторую — Андрею.
Третью — мне.
Четвёртую — Джону-младшему.
И только пятую — юристу.
Я сидел и смотрел на этот ряд чашек.
—
Первую. Блондинке.
Не хозяину денег. Не партнёру фонда. Не мужчине.
Ей.
Блондинка поймала мой взгляд мгновенно.
И чуть нахмурилась.
В её глазах мигнуло ровно то, что я и ожидал увидеть: понимание, что сейчас на глазах у посторонних сломали субординацию.
Причём сломали не грубо, не демонстративно — а именно так, как ломают её люди, которые знают настоящий расклад.
Или Полина сделала это нарочно?
Я честно задал себе этот вопрос.
Может, она нам всё ещё помогает — молча, единственным доступным ей способом, сливая мне картину этой комнаты через порядок чашек?
А может, я просто её идеализирую и ищу тайный замысел там, где была обычная невнимательность.
Хотя как её не идеализировать, если она четыре дня таскала мне воду и врала своей матери, что у неё всё прекрасно.
Я до сих пор не знаю ответа.
Значит .Блондинка — хозяйка этих денег.
Или, что вероятнее, прямой представитель того, кому эти деньги принадлежат по-настоящему.
Именно она принимает решения.
А Джон-младший — вывеска.
Суетливая, разговорчивая, довольная собой вывеска, за которой стоит настоящий капитал.
Вот почему он согласился на пятнадцать процентов так легко.
Не потому, что я его прогнул.
А потому, что это не его деньги, и торговался он чужим.
Я на этом месте испытал лёгкое профессиональное разочарование в самом себе.
Через минуту юрист попросил принести распечатку. Приложение к договору, третий экземпляр.
Полина принесла и положила на стол.
Не перед ним.
Перед ней.
Он спокойно протянул руку, взял и ничего не сказал.
Джон-младший не заметил вообще.
Андрей, кажется, тоже.
А я сидел и понимал, что мне за две минуты дважды показали одно и то же.
Причём вторым разом — уже совсем без деликатности.
Блондинка подняла глаза.
Один раз. На секунду, не больше.
Ничего кокетливого. Никакого флирта, ни малейшего.
Просто ровный внимательный взгляд человека, который смотрит на тебя и хочет, чтобы ты понял, что он смотрит.
И я понял.
Около полудня Джон-младший объявил, что выйдет покурить.
Юрист пошёл с ним.
Андрей вышел в коридор звонить Алисе — у неё как раз был вечер.
И мы остались вдвоём.
Она закрыла ноутбук.
— Мы могли бы поговорить с глазу на глаз, — сказала она.
— Да, конечно.
Я продолжал смотреть на неё.
— Не здесь, — сказала блондинка.
— Не здесь?
Она чуть повела подбородком — не на потолок, не на угол, а вообще, обводя комнату.
— Даже так, — сказал я.
— Технологии, — сказала она.
И, кажется, чуть усмехнулась. Одним углом рта.
Я откинулся на спинку.
Вот это, между прочим, была лучшая новость за всё утро.
Потому что человек, который предупреждает тебя о микрофонах в чужой переговорной, находится на твоей стороне ровно в ту секунду, когда это говорит.
Зачем он это делает — вопрос отдельный и, как правило, неприятный.
Но в данную минуту — на твоей.
Она положила в папку ручку. и вышла
Я нашёл её в холле.
Там же, за стойкой ресепшена, сидела Полина и что-то печатала.
Блондинка сидела напротив, закинув ногу на ногу и сложив руки.
Вся её поза говорила одно: я здесь хозяйка, но вы, пожалуй, важный гость.
Редкое сочетание. Обычно люди умеют показывать либо первое, либо второе.
— Меня зовут Элизабет.
Я подал руку. Рукопожатие сухое и короткое.
— Слушаю вас, Элизабет. Как меня зовут, вы знаете.
— Знаю.
— Я хотела сказать, что рада знакомству.
Она чуть наклонила голову.
— Меня впечатлили три ваши сделки. Джон показывал.
— Показывал?
— С гордостью. Как свои.
Она сказала это ровно, без тени иронии, и от этого вышло смешнее.
— Особенно история с космическим туризмом, — продолжила она. — Тонкая работа.
Скажите, как вы знали, что толпа подхватит эту бумагу?
Я усмехнулся.
Разумеется, я знал. Я это уже видел.
Вслух я, естественно, сказал другое.
— Люди любят сказки, — ответил я. — Отнять у человека мечту гораздо труднее, чем деньги.
— Красиво, — сказала Элизабет. — И бессодержательно.
— Совершенно верно.
Она чуть улыбнулась.
Полина за стойкой печатала, не поднимая головы.
Всем своим видом она сообщала: меня здесь нет, говорите о чём хотите.
— Вы заканчивали юридический? — спросила Элизабет.
— Нет.
— Странно.
— Почему?
— Вы сегодня четыре раза поймали человека, которому за это платят триста в час.
— У вас хороший меморандум, — сказал я.
Пауза.
Крохотная. Меньше секунды.
— Это меморандум Джона, — сказала она.
Я пожал плечами.
И тут я не выдержал.
Живой человек всё-таки. Ну не мог я не посмотреть на неё ещё раз.
Элизабет поймала мой взгляд мгновенно и перевела свой туда же. Холодно.
— Э-э… Полина, если не ошибаюсь?
— Да, мэм.
— Ты не могла бы нас оставить?
— Да, мэм.
Полина начала вставать.
— Ты не должна этого делать, — сказал я.
Спокойно. Негромко.
Она замерла на середине движения.