Страница 116 из 182
Если бы Джон просто купил акции на собственные деньги и спрятал их в сейф, к августу 2021 года он бы стал мультимиллиардером. Но он зашёл в Moderna через фонды — с огромным кредитным плечом и опционами, рассчитывая на мгновенный рывок.
Когда в мае 2020 года после взлёта до $87 началась жесткая обратная коррекция, рынок банально переехал его позицию. Брокеры выставили маржин-колл, и требования по риску заставили фонд принудительно зафиксировать убыток на самом дне шторма.
Джон потерял всё не потому, что ошибался насчёт Moderna,хотя и по моей подсказке а потому, что плечи и маржинальные требования не дали ему дожить до 2021 года. Это идеальная финансовая трагедия: быть фундаментально правым, но быть выбитым из игры собственным риском.Но это он сделает уже без нас в надежде выпрыгнуть из капкана
Утренний Нью-Йорк встретил нас почти таким же, каким мы его оставили. Манхэттен шумел, жёлтые такси протискивались между машинами, из метро выплёскивались потоки людей, кофейни заполнялись перед началом рабочего дня. Масок практически никто не носил.
И всё же что-то изменилось.
Вирус уже появился в городе, и теперь о нём говорили повсюду. В такси работало радио — коронавирус. На экране в кофейне — коронавирус. В телефонах — Италия, Иран, Южная Корея, первые заболевшие в Нью-Йорке.
Люди ещё ходили на работу, назначали встречи, сидели в ресторанах и строили планы на выходные. Но теперь кто-то отодвигался от кашлянувшего соседа в метро, кто-то слишком тщательно протирал руки салфеткой, а в магазинах всё труднее было найти антисептик.
Город ещё жил совершенно нормальной жизнью.
И, пожалуй, именно это было самым странным.
Мы ехали в офис среди обычной нью-йоркской суеты и уже знали то, чего сам город пока не хотел признавать: нормальной жизни оставалось совсем немного.
Офис в воскресенье — странное место.
Свет горит через один. Кондиционеры выключены, и поэтому слышно, как гудит что-то в потолке, чего в будни не слышно вообще.
Стеклянные кабинеты стоят пустые, и от этого видно, какие они на самом деле маленькие.
На ресепшене никого.
Я посмотрел на пустую базальтовую стойку чуть дольше, чем следовало.
Андрей это заметил и ничего не сказал.
Нас провели в переговорную. Не в тот кабинет без таблички, а в обычную, стеклянную, с длинным столом.
И вот тут я увидел, кто нас ждёт.
—
За столом сидел Джон-младший.
А рядом с ним — человек в сером костюме.
Немолодой. Аккуратный. Кожаная папка, очки, ботинки начищены так, как чистят люди, которые делают это сами, а не отдают.
Внешний юрист. Тот самый, который раз в месяц приезжает и которого Полина пропускает через турникет.может быть даже и
Тот самый, который в пятницу вечером сидел за стеной от комнаты отдыха и спокойным голосом объяснял, как правильно определять слова в соглашении.
Автор меморандума.
Он встал и протянул руку.
Я пожал.
Тут надо сказать про одну вещь, которой я научился в девяностых и которая с тех пор ни разу меня не подвела.
Когда напротив тебя сидит человек, который тебя уже обманул, а ты об этом знаешь и не должен показать, — не играй.
Не изображай радушие. Не будь подчёркнуто любезен. Не отводи глаза, но и не сверли.
Просто веди себя ровно так, как вёл бы, если бы действительно ничего не знал.
Люди проваливаются именно на игре. Они переигрывают в любезность, и это видно за километр.
Я поздоровался с ним обыкновенно. Как здороваются с юристом, которого привели на встречу.
Но был и третий человек.
Она вошла через минуту после нас, с папкой и ноутбуком.
Блондинка. Лет тридцати пяти. Волосы собраны, костюм тёмный, туфли не на каблуке — то есть человек, который пришёл работать, а не производить впечатление.
Красивая, кстати.
По-настоящему, а не «для офиса». Из тех женщин, на которых мужики в лифте смотрят в отражение дверей, а не прямо.
Джон-младший представил её одним словом.
Референт.
Назвал должность, имени не назвал.
Ну референт так референт. Меня в тот момент это не занимало совершенно.
Как выяснилось, зря.
Дальше была нормальная, скучная, профессиональная работа.
—
Юрист в сером костюме оказался хорош.
Скажу прямо: очень хорош. Аккуратный, точный, ни одного лишнего слова. Он не давил и не хитрил открыто — он просто ставил формулировки так, что в каждой оставался маленький люфт.
Один. Совсем небольшой.
И всегда в одну и ту же сторону.
Я его ловил.
— Вот здесь давайте определим термин.
— Здесь давайте уточним, что считается доходом по стратегии, а что нет.
— Здесь давайте пропишем, кто именно и в какие сроки утверждает расчёт.
Он поправлял. Кивал. Соглашался.
И через две страницы ставил следующий.
Я, честно говоря, получал удовольствие.
Работать с хорошим противником — редкая радость.
С плохими скучно. С плохим ты уже на третьей минуте знаешь, что он дурак, а сказать этого нельзя, и дальше сидишь и ждёшь, пока он дойдёт сам.
А этот был мастер.
Тут, впрочем, надо признаться.
Я не гений переговоров.
Я просто выучил его меморандум наизусть.
Двенадцать страниц, я их читал раз восемь. А что ещё делать, когда лежишь один в номере с температурой и без вкуса во рту.
Так что я не разгадывал его ходы. Я их узнавал.
Джон-младший в беседе почти не участвовал.
Сидел, слушал, кивал. Один раз вставил что-то про рыночные условия — и юрист едва заметно прикрыл глаза.
Вот это было самым интересным наблюдением за всё утро.
Юрист его слегка презирал.
Он на него работал, брал у него деньги и защищал его интересы — и при этом слегка презирал.
Так бывает гораздо чаще, чем принято думать. Собственно, так бывает почти всегда.
Часа через полтора принесли кофе.
Я в тот момент сидел в бумагах и заметил не сразу.
А заметив — уже не смог оторваться.
Кофе принесла Полина.
Она бесшумно поставила поднос на край стола и начала расставлять чашки.
На меня не посмотрела ни разу. Ни секунды, ни случайно, ни краем глаза.
Лицо ровное. Спокойное. Абсолютно закрытое.
Холодная, собранная, с безупречной выдержкой — я её такой никогда не видел.