Страница 115 из 182
А вот как мы эту бумажку выкрутим потом, на акционерном собрании — это уже исключительно наше дело.
Я поднял глаза к потолку, на секунду задумчиво прищурился и суховато усмехнулся:
— Мы просто разведём руками и скажем: «Ну, мы же вас предупреждали. Мы видели надвигающуюся катастрофу, мы открыто говорили о рисках, но совет директоров предпочёл страусиную политику. Мы зафиксировали прибыль и вышли, чтобы защитить капитал».
Андрей, сидевший на краю кресла, кивнул.
Это идеальное прикрытие. Когда ты объясняешь свою жесткость банальной понятной жадностью — «мне срочно нужны деньги» — тебе верят безоговорочно. В это легко поверить. Никому на Уолл-стрит и в голову не придёт искать за этим тонкий математический расчёт и ловушку
Вопрос шестой
— Хорошо. Что дальше?
— Дальше бумага разворачивается.
Двадцатого мая ещё высоко. Двадцать первого — заметно ниже. Потом ещё ниже. К двадцать седьмому — примерно пятьдесят два.
— И что у него?
— А вот теперь считай сам. Средняя пятьдесят три. Цена пятьдесят два.
Андрей посмотрел на свои записи.
— Ноль.
— Ноль.
— Погоди. Была прибыль триста шестьдесят миллионов…
— За семь торговых дней.
Он смотрел в блокнот.
— Вот это и есть самое страшное место во всей истории, — сказал я. — Не убыток. Ноль.
Убыток человек принимает. Он злится, ругается, но принимает.
А ноль после огромного плюса — это оскорбление.
Вопрос седьмой
— И тогда он начнёт усреднять.
— И тогда он начнёт усреднять.
Уже по-настоящему. Не по сто миллионов, а всем, до чего дотянется.
— Зачем?
— Чтобы вернуть.Затем потому что мы это делали все время и это работало .
И заметь Не заработать. Вернуть.
Это совершенно другое состояние, и в нём люди делают то, чего никогда не сделали бы на спокойную голову.
Он не будет считать риск. Он будет считать, сколько ему нужно докупить, чтобы средняя опустилась и он снова оказался в плюсе.
— А если бумага вернётся?
— Не вернётся. Она вернётся, но через год.
— А он до этого?
— А он до этого уже выйдет. В самом низу, когда станет страшно.
Я развёл руками.
— Так теряют деньги все. Абсолютно все. В любой стране и в любом веке.
Человек держит, пока в плюсе, добирает, пока в нуле, и продаёт, когда в минусе.
То есть делает ровно наоборот.
Вопрос восьмой
— Сколько в итоге?
— Порядка трёхсот миллионов минуса. Плюс-минус.
— По фонду?
— По фонду.
Андрей долго молчал.
— Игорь. Это половина конторы.
— Примерно.
Вопрос девятый
— А если он нас спросит?
— Спросит обязательно. В конце мая, когда начнёт гореть.
— И что мы скажем?
— Правду.
Андрей поднял брови.
— Скажем, что эта компания сделает работающую вакцину и что через полтора года бумага будет стоить в несколько раз дороже.
— Это же правда.
— Чистейшая. Каждое слово.
— А про то, что сначала будет минус сорок?
— Он не спросит.
— Почему?
— Потому что люди в эйфории не спрашивают про промежуток. Они спрашивают только про пункт назначения.
Вопрос десятый
— А мы в этот момент где?
Вот это был лучший его вопрос за весь вечер.
— Мы в это время в Москве, — сказал я. — За шесть тысяч километров, за закрытыми границами, без права выехать.
— То есть…
— То есть мы физически не сможем ни на что повлиять. И это будет видно по любым документам.
Он подумал.
— Удобно.
— Не удобно, — сказал я. — законно.
Мы действительно ни на что не повлияем. Мы не будем ни советовать, ни торговать, ни даже отвечать на письма быстрее, чем через день.
Всё, что произойдёт, произойдёт без нас.
Последний
— Игорь.
— Да?
— А если он всё-таки выйдет девятнадцатого? Вот возьмёт и закроет с плюсом триста шестьдесят?
Я подумал.
— Тогда он заберёт триста шестьдесят миллионов, станет героем, и в июне контору никто не продаст.
— И всё?
— И всё. Мы заработаем своё, попрощаемся и разойдёмся.
Андрей смотрел на меня.
— Ты допускаешь такой вариант?
— Допускаю.
— Насколько?
—
Я честно прикинул.
— Процентов пять.
— Почему так мало?
— Потому что за эти годы я видел сотни людей с большой прибылью на экране.
И знаешь, сколько из них вышли вовремя?
Он молчал.
— Я тоже не помню, — сказал я. — Значит, немного.
Андрей закрыл блокнот.
— Всё понял.
— Повтори.
—
Он посмотрел на меня.
— Серьёзно?
— Совершенно. Повтори одной фразой. Если не можешь одной — значит, не понял.
—
Он подумал секунд десять.
—
— Мы ничего не делаем, — сказал он. — Он сам покупает, сам радуется и сам не выходит.
и покупает он
— Молодец, — сказал я.
Чтобы понять, как одна бумага могла стать для Джона либо спасением, либо смертным приговором, нужно разобрать финансовую анатомию главного спекулятивного символа пандемии — Moderna (MRNA).
Траектория безумного роста
Начало марта 2020 года: Скромная биотех-компания с экспериментальной мРНК-технологией. Акция стоит $25–30.
Первый всплеск (18 мая 2020): На новостях об испытаниях на людях котировки в моменте взлетают до $87.падение до 53
Абсолютный пик (9 августа 2021): Максимальное закрытие — $484,47 (внутри дня — $497,49). За полтора года бумажная капитализация выросла в 16–20 раз.
Причина: Экстренные разрешения FDA в декабре 2020 года, сотни миллионов доз для США, Канады (где её логистика оказалась выигрышнее Pfizer для северных территорий), ЕС, Израиля и Японии.
Механика пороховой бочки Moderna была идеальной иллюстрацией высокой волатильности. Каждая новость о фазах испытаний могла за пару часов сгенерировать или уничтожить миллиарды долларов. Использование кредитного плеча и опционов превращало её в финансовый фугас: мелкое движение цены выжигало депозиты за считанные минуты.
Сюжетный ловушка: почему именно это разорило Джона В трейдинге есть жестокое правило: бесполезно быть правым в долгосроке, если ты обанкротился сегодня.