Страница 118 из 182
— Хотите поговорить? — обратился я к Элизабет. — Давайте пройдём в переговорную. Их тут, я заметил, штук шесть, и все пустые.
Я подумал секунду.
— А лучше на кухню.
Вот так я и сломал шаблон.
Она на мгновение порозовела. Не от смущения — от того, что инициативу забрали из рук, а к этому она явно не привыкла.
Секунда — и она уже взяла себя обратно.
— Согласна, — сказала Элизабет. — Кофе будете?
— Буду. Американо с молоком.
Она встала и пошла на кухню сама.
Я повернулся к Полине.
— Я не хочу тебя оскорбить, — сказал я тихо. — Но именно для этого я и хотел дать тебе те деньги.
Она не подняла головы.
— Это была не подачка. Это была возможность.
Ты красивая и умная. И деньги были нужны ровно для одного: чтобы тебе не приходилось вставать и выходить каждый раз, когда кто-то говорит «оставь нас».
Чтобы ты училась и жила, а не продавала свои лучшие годы по часам.
Она не ответила.
Пальцы у неё на секунду остановились над клавиатурой и пошли дальше.
Я развернулся и пошёл на кухню.
Кухня у них была разделена на две половины.
Общая — просторная, прозрачная, стильная, с длинным столом и кофемашиной, к которой стоит очередь в обеденный перерыв.
И хозяйская — поменьше, поглуше, с нормальным чайником и посудой,.
Мы прошли в хозяйскую.
Элизабет варила кофе сама.
Скажу честно: делала она это на редкость коряво.
Не то чтобы неумело. Именно коряво — как человек, который помнит последовательность действий, но не делал этого руками лет двадцать.
Молоко она достала, посмотрела на него и поставила обратно. Потом достала снова.
Я сидел и не вставал помогать.
Это, между прочим, было сознательное решение.
Мужик в Америке в такой ситуации обязан подскочить: дайте, я сам, что вы, ну как же.
Я сидел.
И по тому, как она на меня оглянулась, я понял, что решение было правильным.
Она поставила передо мной чашку.
Кофе оказался средний. Молока — вдвое больше, чем надо.
Я поблагодарил и выпил.
— В общем так, — сказала Элизабет, садясь напротив.
Она смотрела, как я спокойно сижу и не дёргаюсь.
— Я прекрасно понимаю, что Джон — это прокладка между мной и вами.
Она положила руки на стол.
— Я предлагаю вам управление определённой суммой. Двадцать процентов.
Пауза.
— Вы согласны?
Я поставил чашку.
Тут надо объяснить, что в этот момент у меня происходило в голове, потому что снаружи, надеюсь, не было видно ничего.
—
Двадцать процентов вместо пятнадцати.
Прямой контакт вместо посредника.
Человек, который принимает решения, вместо человека, который их озвучивает.
Любой нормальный переговорщик сказал бы «да» через полсекунды.
Я сказал:
— Элизабет, можно я задам три вопроса?
— Задавайте.
— Первый. Деньги, которыми сейчас распоряжается Джон, — ваши?
Вот здесь она впервые за весь день чуть помедлила.
— Часть, — сказала она.
— Какая часть?
— Большая.
Я кивнул и отпил кофе, чтобы выиграть три секунды.
Три секунды мне были нужны, потому что в этот момент у меня внутри обвалилась вся конструкция, которую я строил с января.
Весь мой расчёт стоял на одном: в мае потеряет Джон-младший.
Он войдёт, он будет добирать, он не выйдет вовремя — и в июне окажется человеком, потерявшим огромные деньги фонда и своих людей.
После чего контора будет стоить дёшево, а он — ничего.
А теперь выяснялось, что деньги, которые он потеряет, — в основном её.
То есть капкан, который я полгода собирал, стоял в правильном месте, но в него собирался наступить не тот человек.
В него собиралась наступить женщина, которая сорок минут назад предупредила меня, что в переговорной пишут.
— Второй вопрос, — сказал я. — Почему через Джона?
Если вы принимаете решения, а он их озвучивает, — зачем вообще нужен он?
Она посмотрела на меня.
— А вы как думаете?
— Я думаю, что вам нужно имя на бумагах. Мужское, местное, с фамилией, которую здесь знают сорок лет.
Элизабет не ответила.
Что, вообще-то, и было ответом.
— И третий, — сказал я. — Последний.
Что именно вы покупаете за двадцать процентов?
—
— Простите?
— Двадцать процентов от прибыли — это рыночная ставка за управление деньгами.
Вы её называете сразу, не торгуясь, человеку, которого видите первый раз в жизни.
Значит, вы покупаете не управление.
Она молчала.
— Я не хочу вас обидеть, Элизабет. Я просто предпочитаю знать, за что мне платят. Иначе однажды выясняется, что платили за другое.
Дверь в рабочую комнату тихонько приоткрылась. В образовавшийся проём было отчётливо видно, как вошла Полина. Она увидела меня, я увидел её. Элизабет сидела спиной и ничего не заметила.
Полина замёрзла на месте, молча смотря прямо на меня, и не уходила. Я удержал лицо и развернулся обратно к Элизабет.
Она взяла свою чашку. Подержала пару секунд в пальцах. Поставила обратно на стол, так и не отпив ни глотка.
— Хорошо, — сказала она. — Я отвечу. Но не здесь.
— Здесь тоже пишут? — уточнил я.
— Здесь — нет. Но это просто не место для таких разговоров. Вы интересный мужчина, и я бы хотела продолжить знакомство с вами. Давайте сегодня встретимся вечером в ресторане и обговорим все детали.
Эти последние слова она уже практически промурлыкала, мгновенно сменив холодную дистанцию на тонкую, едва прикрытую игру.
— Нда, полный сюр, — промелькнуло у меня в голове, но внешне я не подал ни малейшего вида.
— Мистер Пахомов. Вы когда улетаете? — спросила Элизабет, чуть приподняв брови и внимательно глядя на меня.
— Через неделю.
— Тогда у нас слишком мало времени.
— Боюсь, что сегодня вечером я встретиться не могу, — спокойно и отстранённо ответил я, не позволяя ей навязать свой сценарий. — Давайте созвонимся и всё решим сегодня же, если вам не сложно.