Страница 38 из 168
Глава 14 Рубикон
Я стоял у трёхэтажного здания ресторана «Саппоро» в самом центре Хабаровска и абсолютно не понимал, что делать дальше.
Знакомое паршивое чувство. Головой понимаешь, что поступаешь неправильно, а всё равно делаешь. Мозг орёт «остановись», а рука сама тянется к кнопке.
Со мной такое случалось редко. Я привык жить головой.
А здесь всё сошлось.
Шторм на середине реки был моим личным чистилищем. Амур — это вообще не речка для прогулок: два километра ширины и дурное течение. Когда поднимается ветер, волна не идёт к берегу, как положено. Воду крутит, будто в барабане, со всех сторон разом, и тянет к середине.
Даже не отравись я тогда рыбой, само наше спасение было чистой случайностью.
Я мог умереть дважды за одну ночь.
И вот с тех пор в голове сидит вопрос, от которого не отделаться.
А зачем, собственно?
С Алиской всё понятно, она мой якорь. Но ребёнок — это не ответ. Ребёнок — это причина не умирать. А я спрашиваю про другое: зачем так жить.
И вот тут я упираюсь в стену.
Потому что если разобраться честно, эта моя жизнь — точная копия прошлой. Разница только в количестве нулей.
В той, первой, я тридцать лет просидел у терминала, дёргая цифры туда-сюда. Заработал столько, что хватило бы на три жизни, и не потратил толком ни на что, потому что тратить было поздно и незачем.
Мне дали вторую попытку. Полную. С памятью, со знанием всего наперёд, в семнадцать лет, в стране, где можно было построить что угодно.
И что я построил?
Ровно то же самое. Только теперь я дёргаю цифры не в одиночку, а с полковником и Аркашей. Те же схемы, те же счета, те же ночные звонки. Даже одиночество то же самое, слово в слово.
Знание будущего не сделало меня умнее. Оно сделало меня быстрее. Я просто прошёл тот же круг за одиннадцать лет вместо сорока — и очутился в той же точке, только раньше.
И самое поганое, что я знаю, где именно свернул не туда.
Не в бизнесе. Не в девяносто пятом, когда меня пасли, а попали в Лену.
В феврале восемьдесят седьмого. В той кухне на улице Ленина, где стояла девчонка с дрожащими пальцами, а я смотрел на её новый шарф и придумал себе повод уйти.
Я тогда решил, что поступаю по-мужски. Что отпустить — благородно. Что мне так будет удобнее объяснить самому себе, почему я один.
Я всю жизнь делал одно и то же: заранее отходил в сторону, чтобы никто не успел отойти первым. Уходил раньше, чем меня оставят. И называл это то расчётом, то гордостью, то заботой о ней же.
А это был просто страх.
Мне семьдесят лет от роду, если считать по-честному. Я знаю, когда рухнет рубль и что ждет страну. Я умею считать чужие ходы на пять шагов вперёд.
А боюсь по-прежнему одного и того же: что скажут «нет» те кого люблю.
Из-за этого страха я потерял её тогда. Из-за него же три года не могу заставить себя ночевать в собственном доме — потому что там всё напоминает о женщине, которой уже нет . При жизни я и её толком не видел, всё был занят: заводы, схемы, командировки.А сейчас она все время со мной.
Хороший итог. Одну упустил, вторую не разглядел. Обеих любил задним числом.
И вот теперь я стою посреди Хабаровска, и уже десять минут не могу дойти до дверей ресторана.
Потому что там, внутри, сидит человек, которому я должен сказать три слова. И я боюсь их сказать точно так же, как боялся одиннадцать лет назад.
Ничего не изменилось.
Совсем ничего.
Черт курить охота. Постоял ещё минуту, глядя на своё отражение в стеклянной двери.
А потом я подошёл к дверям. Стеклянные створки плавно разошлись.
Поднявшись на второй этаж, я уже собрался сказать, что у меня заказан столик, но красивая девушка-администратор улыбнулась мне с порога и сама повела вглубь зала, к дальнему кабинету.
— Вас уже ждут, — тихо сказала она, чуть наклонив голову.
— Простите, вы не ошиблись?
Улыбка стала только шире.
Чёрт. Я её не знал совершенно, а вот она меня, похоже, знала прекрасно. Спорить я не стал.
Повернув голову, я увидел Марину. Она сидела в самом углу, в мягком плавающем полумраке. Этот этаж весь тонул в приглушённом свете — камерную атмосферу «Саппоро» я помнил ещё по прошлой жизни.
Сделав непроницаемое лицо, я пошёл к её столику, спиной чувствуя заинтригованный взгляд администраторши.
Скажу честно: к этой встрече я готовился. Костюм, свежая рубашка, запонки, хороший парфюм. Всё строго. Так, как и должен выглядеть мужчина, идущий на разговор. Галстук не надел — не люблю, шея не для этого.
Марина тоже подготовилась.
Красное платье. Не яркое, а глубокое, тёмное, из тех, что не кричат. Волосы распущены. Макияж сдержанный, но сделан рукой человека, который потратил на него не пять минут. И духи — хорошие, дорогие,
— Привет, — сказал я и сел напротив.
— Привет.
Пару секунд мы просто смотрели друг на друга.
— Честно говоря, я не был уверен, что ты придёшь.
— Я тоже, — спокойно ответила Марина. — До самого выхода из дома.
Подошёл официант. Я взял минеральной воды.
— Печень бережёшь? — Она чуть приподняла бровь. — Правильно. Хоть кто-то мои назначения выполняет.
— Выполняю. Иногда.
— Ага. Особенно когда врач сидит напротив.
Так мы проговорили минут двадцать. Ни о чём.
Она рассказала про больницу: как весь июнь выбивала фильтры, писала докладные, ругалась со здравотделом. Как в отделении второй год не работает вентиляция. Как летом дежурят через двое суток на третьи, потому что двое врачей уволились и уехали — один в Корею, другой торговать на рынке.
Я рассказал про Москву. Тоже ни о чём: пробки, дороговизна, вечная стройка.
Она про своих: мать вышла на пенсию, отец уехал в Америку.
Я про Алису: девять лет, отличница, характер материн.
Мы говорили спокойно, вежливо и совершенно не о том. Два человека пришли обсудить одно, а полчаса обсуждают вентиляцию.
Официант унёс закуски.
И вот тут повисла пауза, которую заполнять уже было нечем.
— Марина.
— Да.
— Я не за этим пришёл.
Она поставила бокал.
— Я знаю.
— Тогда давай так: я скажу, а ты дослушаешь. — Я перевёл дыхание. — Мне тридцать лет, я не мальчик, чтобы ходить кругами. Поэтому прямо и сразу.
— Говори. — Она улыбнулась.
— Чего ты?
— Ничего. — Улыбка стала шире. — У тебя лицо, как фильме. Сейчас скажешь: я старый солдат и не знаю слов любви.
Я не выдержал и рассмеялся.