Страница 28 из 168
Родственников в городе не осталось. Друзей детства я растерял за годы московских гонок — не то чтобы поссорился, просто перестал звонить, а потом стало неловко. В Южный ехать нельзя категорически: я там уже был сегодня и знал, чем это кончается. К Руслану соваться не стоило тем более — он прекрасно знал, кем стал Пахомов в столице и сколько за ним числится нулей. Начались бы расспросы, навязчивое гостеприимство, понты, попытки пристроиться к чужим миллионам. А оно мне надо? Я сюда приехал за тишиной, а не за очередными разговорами о деньгах.
Двор был пустой и разморённый. Где-то на балконе орало радио, во дворе сохло бельё, у подъезда дремал на солнце облезлый кот. Я постоял, подышал, посмотрел на всё это и понял, что через два дня полезу на стену.
Уже собирался сесть за руль — и тут из-за угла выскочила побитая жизнью бежевая «Нива», вся в засохшей грязи по самые стёкла, и с визгом перегородила мне дорогу.
«Только этого не хватало», — подумал я и машинально сунул руку под сиденье, где привычно лежала тяжесть.
Из «Нивы» выбрался плечистый мужик в потёртой джинсовке. Постоял, щурясь на солнце, оценивающе оглядел мой новенький «Лэнд Крузер», сделал пару шагов ко мне, всмотрелся — и лицо у него разом расплылось в широченной улыбке.
— Игорь?! Ты, что ли?!
Я присмотрелся.
Чёрт возьми. Вовка.
Мы просидели с ним за соседними партами до восьмого класса. Потом он ушёл в ПТУ, но во дворе мы пересекались ещё долго.
— Вовка!
Мы обнялись, крепко, по-мужски, хлопая друг друга по спинам.
— Ё-моё, Пахомов! — Он отстранился и оглядел меня с ног до головы, потом перевёл взгляд на джип. — Еду, смотрю: тачка крутая стоит, а морда знакомая. Думал, показалось. Ты какими судьбами? Насовсем вернулся или проездом?
— Проездом. Приехал в родные края, — сказал я, и внутри у меня впервые за долгое время потеплело. — Рыбалкой загнался. Хотел дядьку вытащить на протоки, вчера прилетел, прихожу — а дверь на замке.
— К Григоричу? — Вовка всплеснул руками и захохотал. — Ну ты даёшь! Он же года два как на Сахалин к дочке свалил, горбушу там теперь ловит. Отстал ты, брат, от жизни в своей Москве.
— Отстанешь тут.
Вовка посмотрел на меня открыто, без всякой зависти — просто как на одноклассника, которого сто лет не видел. И это, пожалуй, было лучшее, что случилось со мной за последние полгода.
— Слышь, кореш. — Он хлопнул меня по плечу. — На кой тебе тот Григорич? Я сам завтра с утра на Амур собираюсь, на протоки. Катер на лодочной станции стоит, снасти нормальные, места знаю — обрыбишься по самое не могу. Поехали вместе, как в старые добрые?
— А давай, — не раздумывая согласился я. — Что с меня?
— С тебя бутылка хорошей водки, — подмигнул Вовка. — Катер, еда и снасти мои. Завтра в шесть на берегу. И только попробуй проспать, я тебя из-под одеяла достану.
— Буду как штык.
Утро выдалось тихое и белое от тумана.
Вовкин катер оказался старой обшарпанной «казанкой» с подвесным «Вихрем», который он завёл с четвёртого рывка, обложив трёхэтажным матом. Мотор чихнул, схватился и ровно застучал, и мы пошли вниз по протоке, разрезая молочную муть.
Амур в этот час был как зеркало. Розовое небо, чёрные силуэты тальника по берегам, тишина такая, что слышно, как на том берегу лает собака. Пахло водой, тиной и бензином.
Я сидел на носу, подставив лицо встречному ветру, и чувствовал, как из меня по капле уходит Москва.
Клевало так, что и говорить не о чем.
Мы встали в тихой курье, у обрывистого берега, закинули спиннинги — и понеслось. Карась шёл один за другим, крупный, ленивый, будто его там кто-то специально складировал. Вовка таскал их, приговаривая что-то ласковое, я едва успевал за ним. Часа за полтора набили ведро и половину второго — штук пятнадцать точно, и это только приличных.
— Это ты вовремя приехал, Игорёк! — Вовка вытянул очередного, десятого или одиннадцатого, и любовно швырнул в ведро. — Прёт как из пулемёта.
К обеду мы вытащили катер носом на песчаную косу, развели костерок, поставили котелок. Вовка достал из рюкзака газету, разложил прямо на камнях чёрный хлеб, сало, банку тушёнки и пару луковиц. Я выставил обещанную бутылку.
Вот тогда я и понял, чего мне не хватало все эти годы.
Не денег. Не покоя даже. Мне не хватало вот этого: сидеть на песке в старых кроссовках, есть сало с чёрным хлебом, слушать, как трещит костёр и плещет вода, и разговаривать с человеком, которому от тебя ничего не нужно.
Вовка рассказывал про свою жизнь просто, без нытья, как о погоде.
Работал он на заводе — том самом, огромном, где полгорода когда-то трудилось. Точнее, числился. Завод стоял. Зарплату не платили с февраля, а последние два раза выдали продукцией: сначала кастрюлями, потом какими-то насосами. Мужики торговали этими кастрюлями на рынке сами, кто как мог. Жена работала в поликлинике, ей тоже задерживали. Тянули на её огороде, на рыбе и на том, что тёща держала кур.
— Ничего, — сказал он и разлил по второй. — Живём. Все так живут. Главное, здоровье есть да руки на месте. Прорвёмся.
Я смотрел на него и молчал.
Сказать ему, что через месяц, семнадцатого августа, всё станет вдвое хуже? Что рубль полетит втрое, а те копейки, которые ему всё-таки должны, превратятся вообще в ничто? Что его завод после этого уже не запустится никогда?
Я мог бы. Мог бы прямо сейчас сунуть ему денег — столько, что ему и его детям хватило бы. Для меня это не сумма, для меня это ничто.
И он бы взял. И через минуту мы перестали бы быть одноклассниками, а стали бы богатым и бедным. И вот этого костра, и сала на газете, и разговора ни о чём — уже не было бы никогда.
Поэтому я молчал и наливал.
— Слушай! — Вовка вдруг оживился и хлопнул себя по колену. — А может, рванём вниз по Амуру, а? Там сейчас горбуша попёрла, рыбы — завались. Наберём икры, рыбу прямо на берегу в бочках засолим. У тебя же крузак, считай грузовик! Продадим на рынке — нормальный бизнесец сделаем!
Я едва не поперхнулся.
В голове мгновенно возникла картина: я звоню в Москву и говорю в трубку: «Пётр Васильевич, отпустите ещё на месяц. Мы тут с корешем Вовкой решили крупный бизнес замутить: наловить горбуши, закатать пару бочек икры и толкнуть на рынке. Дело верное».
Представив себе лицо полковника, я всё-таки заржал в голос.