Страница 48 из 75
Глава 13
Лодка шла медленно против слабого встречного тока, у самого берега, где нас было не заметно в зарослях камыша. Левачёв грёб равномерно, и было видно, что парень никогда раньше не сидел на вёслах, но упрямства в нём было не занимать – быстро освоился.
В камышах кто-то один раз крякнул, потом замолчал.
Марина сняла с себя куртку и накрыла Костю. Тот уснул почти сразу, как только мы отплыли от мостка. Левачёв один раз обернулся на него, потом снова взялся за вёсла.
Я сидел в центре лодки, но лицо у меня было повёрнуто к старику. А тот сидел, смотрел в чёрную воду под бортом и собирался с духом.
— Говорите, Павел Демьянович, – сказал я. – Ни к чему тянуть резину, раз уж начали.
Старик тяжело вздохнул. И заговорил, продолжая смотреть в тёмную воду, а не на меня.
— Два с половиной года назад, – начал он, – Озёров послал меня к твоему отцу с небольшой экспедицией. Нас было трое: два агронома, один из которых ещё слабеньким магом земли был, и я. Сам должен был травы смотреть, они – почвы. Причём мы должны были разведывать тайно, чтобы батюшка твой покойный не прознал.
Он облизнул сухие губы.
Левачёв на вёслах чуть замедлился. Я заметил, что все внимательно слушают, но не стал останавливать старика. Навряд ли он скажет что-то такое, что сможет мне навредить. Павел Демьянович – человек умный и рассудительный, сам всё прекрасно понимает.
— Ходили мы три дня, – продолжил старик. – Я по своим делам – травы смотрел, мох, ягоды. Агрономы – по своим задачам. Нашли мы на третий день один приточек малый. Я рукой ту воду зачерпнул, лизнул – и у меня, старика, в ту минуту по позвоночнику прошлась горячая волна. Слабость и боль в суставах вмиг сняло. Я такую воду в жизни не пил. Только сегодня ещё раз попробовал..
Он наконец поднял глаза. В них отражались только камыши и серое небо.
— И я, сынок, всё записал. Всё, как есть. Я же не знал, для чего сведения собираются. Думал, что для научного архива, что граф просто хочет узнать обстановку на соседних землях. И я написал, что трава здесь крепче ярославской в полтора-два раза. Что срубленное у вас дерево держит ману лет двадцать, по моим предположениям. Что вода из того приточка чистит кровь и обладает целебными свойствами. Что ягода здешняя, если её сушить правильно, держит свойства не один год. Я составил подробный отчёт. Честный. Агрономы свой написали – тоже честный. И мы отдали всё это Озёрову.
Я медленно кивнул.
— А потом, сынок, я про эту экспедицию и позабыл. Моё дело было только собрать сведения и сдать. Что там граф с бумагами делает – не моего ума дело. Прошло месяца три. И к графу наведался с визитом один из ваших соседей-баронов.
— Шатунов? – догадался я.
— Он самый. Я их разговор случайно услышал через стенку, пока ждал одного пациента на осмотр. Речь шла о твоём отце. Они его между собой «пропойца» называли. Не очень уважительно. Озёров говорил Шатунову, что, мол, ждать осталось недолго, природа сама своё возьмёт. А Шатунов сказал: «Природа, Константин Ильич, штука медленная. У меня есть способы ускорить природу». Озёров рассмеялся. И сказал: «Не нужно пока. Если само не сложится за полгода – тогда поговорим».
Я смотрел ему в лицо и чувствовал, как у меня в висках начинает медленно стучать.
— Отец мой умер совсем недавно, – сказал я.
— Несколько месяцев назад, – подтвердил старик. – И Шатунов в те недели жил у Озёрова. Жил три недели, а уехал с довольной рожей. Я его в коридоре встретил – он меня узнал, кивнул, а глаза у него были такие.. – Павел Демьянович покачал головой. – Я целитель, сынок. По глазам кое-что читаю. У него во взгляде в тот день всё было написано. Но других доказательств нет у меня.
Я молчал. Река нас несла, и Левачёв больше не грёб – просто держал вёсла в уключинах.
Шатунов. В моей картине мира этот человек уже занимал отдельное место – мы с ним столкнулись, дело дошло до дуэли, проникновения на его земли для ремонта печати. И теперь он находится в одной из психиатрических больниц, а вопрос с управлением его землями не решён.
Знал бы раньше, что есть такие подозрения, то ни за что бы не оставил его в живых. Впрочем.. ещё представится возможность закончить начатое, ведь рано или поздно он выйдет из клиники.
Но новая информация меняла не врага, а лишь его мотив. Видимо, изначально они с Озёровым планировали как-то поделить моё баронство, а потому и хороший повод для вражды нашёлся в виде сбежавшей Лизы.
А сам граф захотел эти земли, потому что узнал: на ней растёт то, чего нет нигде больше. Что вода её стоит больше, чем даёт губернская ярмарка за хороший год.
И знал он это потому, что Павел Демьянович добросовестно и честно написал ему отчёт. А Озёров прочитал и увидел не науку, а золотую жилу, за которую не грех и пролить чужую кровь.
— Я не знал, – тихо повторил старик. – Сынок, я честное слово даю, что не знал, для чего он это собирает. Думал – интерес научный. У него в усадьбе целая библиотека, он любил собирать такие вещи. А потом, уже позже, я стал замечать всякое. Что карты моей экспедиции у него на столе. Что пометки на них появляются, написанные чужой рукой. Что к нему приезжают люди и он с ними часами сидит в кабинете, а после их отъезда пометок становится больше. Я к тому времени уже всё понял. Но было поздно. И когда он меня в последний месяц отправил к Чернову, я понял, что меня он больше в живых видеть не хочет. Знаю слишком много..
Он замолчал.
Я же долго смотрел в воду. В ней отражалась яркая луна. Река несла нас плавно, без суеты.
То, что Озёров хочет мою землю, я знал давно. Видел, что это не соседская вражда и не старая обида.
Я с этим уже свыкся, и у меня на это был свой план – дожать, измотать, сделать так, чтобы вести войну со мной стало графу дороже, чем стоил бы выигрыш. В моём прошлом мире я так выходил из трёх или четырёх рейдерских историй. Правило простое: нельзя победить того, кто богаче и влиятельнее. Можно сделать так, чтобы он потерял аппетит.
А теперь этот расчёт летел в воду вместе с камышами, мимо которых мы проплывали.
Потому что если Озёрову нужна не соседская территория, а моё месторождение живой магии, дающее жизнь всему лесу, то никакой аппетит он не потеряет.
За такое воюют по-настоящему: поколениями, закапывая собственных людей и чужих, покупая министров и магов. В моём мире так велись войны за нефть.
Я медленно выдохнул.
Всё вставало на свои места. Старик замолчал, потому что сказал всё, что хотел, и теперь ждал от меня приговора. Он имел право ждать, но у меня для него не было приговора.