Страница 37 из 82
Глава 257
Погода стояла душная, как перед грозой. Ветра не было вовсе. Пыль, поднятая копытами, висела в воздухе, не оседая. Уже через три гонга мы были серыми от неё. Дышать становилось тяжело. Даже переханы вяло переставляли ноги. Я то и дело вытирал лицо, но без толку.
Стоило ли бросать гарнизон и южное войско в Житном? Я ведь понимал, что эти люди почти наверняка погибнут. Прекрасно понимал. И мучился от того, что не мог помочь. Головой я осознавал, что сделал правильно. Жаль, что и чувства, и совесть твердили о другом.
Нельзя отдавать людей на растерзание демонам. Нельзя. Всё. Точка. Правило такое. Однако если бы я остался, погибло бы ещё больше людей. Где-то там, ближе к Царскому Сбору Восточному. И этого тоже нельзя было допускать. Увы, Законы Песка и Воды говорили, как поступать в ситуации, где, по сути, нет выбора. Однако практически не касались тех ситуаций, где выбор был.
И выбор приходилось делать самому, основываясь на убеждениях о том, что правильно, а что — нет. Впрочем, в Законе Песка имелись указания на то, что делать в похожих ситуациях. Нужно было заплатить кровью малого за жизнь большого. И моё решение полностью укладывалось в эту рекомендацию. А вот совесть говорила, что можно было поступить лучше.
Правда, не объясняла, как это — лучше?
Меоли поравнялась со мной вскоре после выезда из Житного. В руках у неё был сложенный свиток с печатью объединённого войска.
— От Теренитиса, — тихо сказала она. — Просил передать, когда выйдем за ворота.
— Читай, — предложил я.
Развернув послание, девушка пробежала глазами.
— Он пишет, что не верит, что удержит город. Просит, чтобы ты, когда доберёшься до Эрегихона, передал: пусть возвращается как можно быстрее. Если основные силы не подойдут в ближайшие дни, Житное падёт вместе с собравшимся внутри войском.
— Смотри-ка. Не совсем пропащий-то человек, — усмехнулся я. — Лучше бы с нами ушёл, правда…
— Ты ведь понимаешь, что у него приказ?
— Да, понимаю. Однако давай начистоту. Ты веришь, что его твой дядя бы на смерть послал? — спросил я.
— Нет. Теренитис — его близкий соратник! — девушка покачала головой. — Не стал бы дядя его так подставлять…
— Вот и мне так кажется, — кивнул я. — А он почему-то уверен, что лучше там умереть и всех людей положить, но приказ выполнить. Он бы хоть гонца отправил к основным силам. Но нет… На нас понадеялся.
Меоли ничего не ответила. Молча убрала свиток в поясную сумку. Её лицо было задумчивым. Я тоже не хотел много говорить. Впереди лежал долгий путь на север, к Царскому Сбору Восточному.
— А ты правда хочешь сделать другой мир там… На новом месте? — тихо спросила она.
— Я много чего хочу… Всё упирается в людей. Для нового мира и люди должны быть новыми. А где их взять? — я снова усмехнулся. — Но я могу построить край, в котором не совершу хотя бы часть ошибок, которые совершили в остальных краях. И, наверно, стоит попытаться, да?
— Не знаю… Но если у тебя получится, рано или поздно твой край столкнётся с остальным Краем Людей в войне. Не могут ведь разные образы жизни вместе долго сосуществовать… — девушка задумалась. — И ты, получается, станешь первопричиной этого столкновения.
— А если ничего не делать, рано или поздно всё равно случится столкновение, — заметил я. — И тогда новый образ жизни будет устанавливаться кем-то другим, через страх и кровь. И уже по всему Краю Людей целиком. Каким тогда станет этот и так побитый демонами мир?
— Я… Не знаю, — закусив губу, призналась Меоли.
— И я не знаю… Однако не стал бы, пожалуй, от него ждать ничего, — ответил я и замолчал, а потом добавил: — Люди — такие существа… За что ни берутся, всё умудряются рано или поздно испортить.
— Знаешь, выбирать тебе! — вдруг подняла на меня взгляд девушка, и теплота в её глазах захлестнула, будто волной. — Отец ведь решил именно тебе передать сокровенное знание о новом крае. Да, он принимал решение, основываясь на моих рассказах, и на тех новостях, что доходили до Междуречья… И там ты изображался совсем не таким, какой ты есть…
— Даже в твоих рассказах? — удивился я, не сдержав ответной тёплой улыбки.
— Даже в них, — очень серьёзно кивнула Меоли. — Мне тогда было семнадцать. Я была под впечатлением от сурового наёмника-молчуна. А настоящего тебя я узнаю только сейчас.
— Разочарована? — уточнил я.
— И да, и нет… Ты не такой суровый, каким казался тогда, — Меоли тронула пятками перехана, собираясь сбежать от ответа, но всё же добавила напоследок: — Но таким ты мне даже больше нравишься…
И ускакала вперёд, подняв такую кучу пыли, что мне в рот набилась.
Тракт, по которому мы шли, был широким, но давно не чищенным. Вокруг простиралась равнина, почти степь. Лесополосы, вдоль дороги и между полей, стояли редкими островками. Поля с пожухлой травой уходили к горизонту. Ирригационные каналы тянулись вдоль тракта. Вода в них была мутной, застоявшейся. Мы останавливались рядом, чтобы напоить животных и умыться. Но даже вода не приносила желанного облегчения.
Жара и безветрие царили вокруг. Казалось, сама природа умолкла, страдая от подобной погоды. Весна — время неопределённости. Погода меняется, всё обновляется, всё готово начать новый рывок. Хотя безветрие в Вечных Песках — всегда плохой признак. Ветру есть где разгуляться среди бесконечных равнин. И если ветра нет, значит, что-то идёт совсем не так.
Впрочем, думать об этом было лень. Слишком жарко и душно.
Следы прохода крупной армии были повсюду. Старые кострища. Утоптанные площадки для лагерей. Груды мусора: битая керамика, обрывки верёвок, сломанные тележные колёса. Эрегихон действительно проходил здесь вместе со своей огромной армией. Значит, направление было выбрано правильно.
Три дня мы шли в этой духоте. Жара стояла невыносимая, ветра не было. Лишь на рассвете и на закате дул лёгкий, едва уловимый ветерок. Он приносил запах пыли и сухой травы, но не прохладу. Люди выматывались, тяжело дышали. Ко всему привычные переханы, и те сбавляли шаг. Чтобы совсем уж не терять темп, я старался делать привалы короткими.
На одном из таких привалов, когда солнце перевалило зенит, я вдруг услышал в Диком Шёпоте странные нотки. Едва различимый голос вплетался в обычный гул. Тихий, но настойчивый. Будто считающий, что имеет здесь власть. Я замер, прислушался. Звук то появлялся, то пропадал, будто кто-то вдалеке читал наговор.
— Слышишь? — спросил я Ферта, сидевшего поодаль.
Старый шептун встрепенулся, будто большая птица, и, склонив голову к плечу, надолго замер.