Страница 36 из 82
К этому моменту мы оба вскочили со своих мест, нависнув над столом, и уставились друг на друга.
— Ты ответишь за свои слова!.. — предупредил Гаравантис, и жилка на его виске опасно запульсировала.
— Ты сначала доживи до времени, когда меня к ответу сможешь призвать! — ответил я, выразительно кивнув на эту самую жилку. — Оборонять он Житное собрался… Ты просто желаешь выполнить приказ чужими руками, заплатив за него жизнями людей!
— Ничего подобного!.. — проревел Гаравантис, будто гнур во время гона.
— Если обосрался, сам за это и отвечай! — широко улыбнулся я. — Нечего тебе, регой, ездить на чужих плечах. А у меня приказ либо идти на соединение с основными силами, либо уходить за реку. И этот приказ я собираюсь выполнить.
— А у меня приказ держать Житное… — хмуро бросил со своего места Теренитис.
— Ну хотя бы не держи всю стену, у тебя для этого сил не хватит… — буркнул я, двинувшись на выход. — Мой отряд уходит в сторону основных сил. А вы поступайте, как знаете. Если вас здесь всех перебьют, будет не так жалко, чем если перебьют семьдесят тысяч человек на востоке.
Меоли и Ситранис, замолчавшие, ещё когда я вновь заговорил, тоже встали и двинулись за мной.
— Совет Семей узнает, что ты бросил людей перед лицом демонов! — прорычал Гаравантис мне в спину.
— Как бросил и ты, регой! — отозвался я от двери, после чего открыл её и буркнул себе под нос: — Как и ты…
Увы, но я практически точно знал: Совет Семей не будет разбирать этот вопрос. Покидая Житное, я обрекал всех, кто оставался его защищать, на смерть. Это было неизбежно, как приход зимы, как закат солнца, как ночной холод в пустыне. Остатки сил, с моими людьми или без них, не смогли бы защитить Житное. Городок просто не был рассчитан на подобные ночные штурмы.
Однако даже если регой каким-то чудом выживет и пожалуется в Совет Семей… Ну что же, аристократам придётся иметь дело с Советом Шептунов. А это не одинокий наёмник, и даже не Гильдия Наёмников. Это сила, с которой всем приходится считаться.
И нет, я ни капли не жалел о том, что высказал в лицо Гаравантису. Надоели. Надоело чванство. Надоел снобизм. Надоела уверенность аристократии, что им можно всё, и ничего им за это не будет.
Мне надоели трусость, интриги, подковёрная грызня всех со всеми. Я просто хотел убивать демонов, а не петлять между враждующими родами и их попытками тянуть одеяло на себя.
Мне на за что было любить Эрегихона. Он пытался меня убить, встревал в дела, но… Эрегихон хотя бы пытался что-то делать и просчитывать. В то время как большинство представителей старших семей лишь надували щёки и делали важный вид. Но при этом ничего из себя не представляли.
На их фоне Эрегихон вызывал неподдельное уважение. Хоть, конечно, и был придурком.
— Неправильно, что такие, как Гаравантис, что-то решают, — заметил я, шагая с Меоли и Ситранисом по пустым коридорам городской управы. — Я бы ему и телеги с зерном не доверил.
— Он, кстати, не самый глупый командир! — заметила на ходу Меоли.
— Самый глупый ходил с нами на север? — с сарказмом уточнил я.
— И он тоже наверняка не был самым глупым! — усмехнулся Ситранис.
— Ишер, люди таковы… — примирительно заметила Меоли.
— Это не люди таковы, — отрезал я. — Это мир нынче так устроен, что на вершине сидит подобная плесень. Она ведь только и может, что на других паразитировать, пока всё подчистую, вместе с ней самой, не сгниёт. И такой мир, знаете ли, мне не нравится.
— Другого-то нет! — мрачно усмехнулся Ситранис.
— Его можно сделать. Ничего не рушить, а сделать. Другой мир. Рядом со старым. Понимаешь? — ответил я, резко остановившись и посмотрев на друга. — А сейчас нам просто надо увести своих подальше от Житного.
— Люди устали, брат! — напомнил регой, будто это могло что-то изменить.
— Я знаю. Отойдём подальше, разобьём лагерь и укроемся чёрным песком, — кивнул я. — Если Гаравантис и Теренитис настолько хотят убиться в Житном, то пусть. Не буду им не мешать. А нам следует предупредить основные силы, что очень скоро им ударят в тыл. Не южная часть орды, так северная.
На удивление, мешать нам собираться и уходить никто не стал. Мы покинули Житный в полдень. Правда, улюлюканье и презрительные слова прощания ещё долго звучали в ушах.
Те, кто оставался, высыпали на стены и к воротам, чтобы посмотреть, как уходят те, кто решил, по их мнению, спасаться. В их криках было всё: презрение, зависть, страх. Кто-то плевал нам вслед, кто-то молчал, но смотрел так, что по спине бежали мурашки. Я не оборачивался. Зачем? Я сделал выбор, и он был правильным.