Страница 4 из 122
Глава 2. В которой Джуно ищет помощи
Джуно непроизвольно нажала на курок, раздался хлопок, животные испуганно заржали. Увидеть, ранила ли кого-то, не удалось — она была слишком занята тем, что отбивалась от похитителя, который теперь прижимал ее спиной к своей груди.
В его адрес посыпались бранные слова. Всадник встряхнул Джуно и выбил теперь уже бесполезный однозарядный пистолет из ее рук. Затем сжал кисть, точно в том месте, где это было больнее всего, чем лишил возможности вырываться дальше.
В движение пришли люди отца: двое выскочили из своей повозки и в мгновение ока оказались рядом, направив увесистые ружья на похитившего их хозяйку горданца. Еще два всадника перекрыли ему путь впереди и позади.
— Будьте вы прокляты! — прорычала тем временем Джуно, наблюдая, как ее малиновая повозка трогается вперед.
К счастью, пограничники наставили на извозчика ружья со штыками, похоже, намереваясь разобраться, что случилось. Люди в пурпурной форме направились к Джуно и компании.
— Не делайте резких движений, отпустите госпожу на землю, — потребовал тем временем один из ее сопровождающих.
— Девица приставила пистолет к ноге кучера, — раздался молодой голос с узнаваемым горданским акцентом над ее ухом. — Я счел ее разбойницей.
Эти длинные, будто лениво растянутые гласные, Джуно слышала не раз: все жители Горданы разговаривали певуче. Это вам не отрывистая, лаконичная речь Бранки.
Люди отца переглянулись. Конечно, они собирались защищать Джуно до последнего, но вместе с тем каждый из них имел представление о том, кем была дочь хозяина. Они ожидали от нее чего угодно и легко допускали, что она по какой-то жутко уважительной причине решила достать свой маленький “пильцер” из сумочки и прижать его к серьезно провинившейся ноге кучера.
— Там мои дети! — отчаянно выдохнула Джуно и всем телом потянулась к экипажу.
— В самом деле? — откровенно удивился горданец.
— Он хочет похитить моих детей, отдать их тем головорезам в зеленом! — горестно отозвалась она, пока ее люди растерянно переглядывались.
Человек за ее спиной задумчиво хмыкнул, а затем сказал:
— Все указывает на то, что это люди уважаемого лорда. Столь ярко-зеленый и в таком количестве может быть только у влиятельного, знатного господина.
— Что здесь происходит? — громко спросил подошедший пограничник.
В этот момент стало хорошо слышно непрекращающееся оханье: к ним спешила гувернантка, нашедшая возможность тоже покинуть повозку с детьми и присоединиться к хозяйке.
— Госпожа, госпожа, что же вы устроили! — пыхтела она.
— Боно, успокойся, — раздраженно велела Джуно. — Нужно остановить эту повозку, — обратилась она к пограничникам.
— Остановим, будьте покойны. Стандартная процедура осмотра, — откликнулся один из них.
— Нужно оставить ее в Бранке до выяснения обстоятельств!
— Обстоятельств чего, госпожа?
Она глубоко вздохнула и, почувствовав крепко держащие ее руки, извернулась и сердито потребовала:
— Отпустите уже меня на землю. Все из-за вас!
Молодой человек за ее спиной хмыкнул, но, подхватив покрепче за талию, спустил на землю, где ей помог Тамуз, один из сопровождающих.
— Если с этими детьми что-то случится, это будет полностью ваша вина! — предупредила она, впервые посмотрев на всадника.
Это был совсем молодой человек — кажется, младше нее. Узкое лицо с острым подбородком, на переносице — золотая дуга, на нижней губе — «устье», металлическое украшение, доходящее до подбородка. На груди застежка с голубыми топазами держала бордовый плащ. Его он надел в цветах Бранки, земли, в которую въезжал, очевидно из политических соображений. Кричаще дорогая одежда с цветными переливами от лазурного к синему, от синего к пурпурному, а также многочисленные украшения явно говорили о том, что на белом коне восседал знатный юноша Горданы. Бордовый плащ в таком путешествии был символом уважения к чужим для него землям. Но на Джуно это не произвело никакого эффекта: он вмешался в дело, которое его не касалось, и испортил ей попытку освобождения детей. Оденься он в пурпурное с ног до головы, прощения бы не заслужил.
Ярко-голубые волосы, уложенные в вычурную прическу, ставили жирную точку в его диагнозе: пижон. Небрежным движением он удерживал коня, топчущегося на месте.
Пограничники тем временем начали переговариваться с охраной Джуно, и она услышала, как тривиально последние описывали ситуацию: сопровождали усыновленных сирот, госпожа — покровительница, решила убедиться, что все в порядке, но очень уж впечатлительна…
— В повозке контрабанда, — громко заявила она.
Окружавшие ее мужчины разом повернулись.
— В… в повозке, в которой я ехала, действительно перевозят детей, но это лишь прикрытие. Я своими глазами видела бутыли с пурпуром. Они перевозят красители.
Один из пограничников вздохнул, затем, зажав два пальца губами, громко свистнул — подал сигнал сослуживцам. Те уже намеревались пропустить повозку, но остановились.
— Обыскать по первому разряду! — раздался приказ.
— Госпожа, это серьезное обвинение, — проговорил Тамуз тихо, подходя ближе, чтобы ни пограничники, ни горданец его не услышали. — Будут неприятности.
— Они не должны пересечь границу, — процедила она. — Помогите.
— Поймите ж вы, когда никаких красителей не обнаружат, проблемы будут у нас, а не у них. Ложное обвинение.
Джуно сглотнула. К ним подошел один из пограничников.
— Лучше бы вам говорить правду, госпожа, — заявил он сердито.
Нужно было срочно придумать план. Как она могла не просто остановить повозку на время, но заставить ее развернуться?
— Мой отец может со всем разобраться. Если мы вернемся в Блаудан…
Пограничник фыркнул.
— Это день пути отсюда. Если ваши слова подтвердятся, повозку и всех, кто в ней, отправят в ближайший Веритон, к местному прокурору.
В целом, это было лучше, чем если бы дети пересекли границу…
— А если не подтвердятся, туда отправитесь вы, — заключил пограничник с явной угрозой.
Несколько секунд Джуно глядела на него, думая, как выпутаться из ситуации. Затем она изобразила нехватку воздуха.
Боно закудахтала, достала из кармашка платок и начала махать им перед лицом Джуно. Та издала предсмертный всхлип и начала заваливаться на Тамуза, который, к счастью, не растерялся и подхватил “потерявшую сознание” госпожу.
— Ну я ж сказал, она впечатлительная очень, — раздался голос Тамуза.