Страница 115 из 122
Глава 67. В которой приносят артефакты
Как можно было уничтожить артефакт? Она не знала. Покопавшись в закоулках памяти, Джуно ничего не припомнила. Возможно, никто и никогда об этом не осмеливался даже заикнуться, не то что написать учебник или запустить вечерние курсы.
Какой артефакт она намеревалась уничтожить? Если бы появилась возможность выбрать, она, конечно же, сломала бы Цитрон. Ну а что, Пурпур — это ее родной цвет. Лазурь теперь — цвет мужа. А Цитрон ей чужой, хоть бабушка и была родом из Карнавы. Но она уехала оттуда совсем юной и большую часть жизни провела в Бранке!
И вообще Карнава всегда ко всему относилась… с некоторой долей безразличия. В Карнаве больше, чем в любой другой земле, использовали смешанные цвета. Например, от бабушки ей достался шелковый кошелечек удивительно красивого цвета индиго.
К тому же зеленый, получаемый при помощи желтого, после встречи с Вердегрюном вызывал у нее резкое отторжение.
В общем, Цитрон был первым претендентом на выбывание. Лазурь — вторым. Но если единственным артефактом, до которого она сможет добраться с дурными намерениями, будет Пурпур — что ж, так тому и быть.
Джуно внимательно посмотрела на отца: тот глядел с мрачной решимостью. По его лицу было ясно, он сгрызет этот мрамор и обрушит горы, но не позволит дочери рискнуть своей жизнью и объединить артефакты. Понял ли он послание? Она была уверена, что да. И, кажется, возражений не имел.
Перевела взгляд на Аязелу. На его бледном лице было написано страдание. Веревки, что сдерживали его, были завязаны крепко, но достаточно деликатно. Они не должны были причинять ему боль. Никаких кровоподтеков на его лице или одежде видно не было. Значит, страдания его были исключительно душевными. Джуно стало интересно, за что он переживал: за человечество или за нее лично.
Учитывая, что он предложил себя вместо нее, как минимум, там было и то, и другое.
Когда их взгляды встретились, он едва заметно кивнул.
Что ж, видимо, ни у кого идей получше не имелось.
Код ди Яр прокомментировал стихотворение Джуно каким-то невнятным бормотанием вроде “прекрасно, великолепно, очень хорошо”. Ясно было — не впечатлился.
В следующую секунду он решительно крикнул:
— Несите!
И три белых внесли три объекта, накрытых тканью. Каждая ткань окрасилась в свой цвет. Пурпур, Лазурь и Цитрон горели даже сквозь тряпку.
Руки несущих были, сколько видел глаз, пропитаны истинным цветом. У одного из белых ярко голубой достиг лица. Он безумно улыбался.
Тот, что нес Пурпур, что-то без конца бормотал. Едва все трое оказались рядом с постаментом, Джуно увидела, что уши и затылок у него стали ярко-малиновыми.
Третий, тот, что нес Цитрон, бездумно смотрел в пространство. Его вел, почти не касаясь, еще один белый.
— Их постигло цветное безумие, — пояснил Код ди Яр то, что и не требовало разъяснений. — Увы, еще одна героическая жертва на пути ко всеобщему благоденствию.
Трое белых опустили артефакты на постамент. Тот был достаточно большим, чтобы накрытые тканью купола не соприкасались.
— Может быть. Может быть. Вполне возможно. Очень вероятно, — повторял тот, что нес Пурпур.
И вдруг заплакал. Слезы его оказались розово-фиолетовыми.
Тот, что принес голубой артефакт, увидев это, упал на пол, распластавшись, принялся биться головой о мрамор. Почти сразу на белых плитах появились влажные циановые пятна. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять — это была кровь.
Другие белые, повинуясь приказу Код ди Яра, подскочили к своим обезумевшим собратьям, чтобы помочь, увести.
Взгляд того, что принес Цитрон, на мгновение прояснился, он выхватил у подскочившего к нему белого нож, что висел в ножнах на ремне, и вонзил себе в живот. Тут же из раны начала сочиться невыносимо яркая желтая жидкость.
Все это происходило очень быстро, хаотично, и Джуно, сперва растерявшаяся, поняла, что это был идеальный момент для воплощения плана.
Пока Код ди Яр отдавал указания, она стянула желтую ткань: под нею обнаружился стеклянный купол, тоже окрасившийся в желтый оттенок, но оставшийся прозрачным. Под ним мерцал лимонного цвета камень. Такой яркий, такой невыносимо красивый, что Джуно застыла, не в силах оторваться.
— Джо, — вырвал ее из транса голос отца.