Страница 218 из 233
— Прахом твои ругательства и угрозы, — отрезаю сурово. — Сколько бы ты не утверждала, что ненавидишь меня, любишь куда сильнее.. — перехожу на шепот. Целую ухо и прикусываю мочку. — Несмотря ни на что. И так будет всегда! — Ивакина порывается освободиться от хвата, но я не готов. Изучаю языком пульсирующую жилку, выкладываю дорожку до алых губ. Встречаюсь с пылающим взглядом небесно-ледяных глаз. — Неуверен, что буду преданным и ласковым, — врать не хочу, Ивакина должна знать, что ожидает в будущем. — Я таков, каков есть. Самоуверен, напыщен, дерзок.. И я подхожу тебе, сколько бы ты это не отрицала.
— Это не так..
— Плети, — перебиваю грубо, — крюки, ножи, распорки.. Это не наше — не впадай в крайности. Вит, по сравнению с твоими нынешними распущенными вольностями, у нас были невинные шалости. И они будут в наших отношениях, как бы ни умоляла их не применять. Люблю власть и подчинение. Сжигающую похоть, секс на грани боли и бесконечного удовольствия. — Не в силах сдерживаться вонзаюсь в мягкие губы со всей животной страстью. Плевать, что не ощущаю трепета тела госпожи, биения страждущего сердца. Я должен прикасаться, целовать. Ивакина усмиряется, обвивает руками за шею. Ликую негласной победе: — Видишь, — заставляю себя оторваться. Мы уже полностью охвачены огнем, но он не обжигает, лишь глазам неприятно от пляшущего красно-оранжевого блеска, назойливой игры цветов. — Мне мало быть рядом с тобой здесь — в нигде! Я должен чувствовать тебя физически. Хочу сливаться в единое целое, получать плотское удовлетворение. Без этого.. Ивакина, мы испепелим к чертовой матери межпространство, со всеми его обитателями.
Изуродованная неумолимым огнем Витка нехотя кивает. Волос и части лица уже нет, одна сторона полыхает сильнее, — мне все равно, даже такая она мне нужна. В единственном глазе читаю растерянность, смирение, принятие жестокой действительности. Обуглившейся ладонью проводит по моему лицу. Рука моментально растекается янтарными каплями, но и я ничего не могу поделать — тоже большей частью догораю. Ивакина впивается в меня последним поцелуем. Закрываю глаза, представляя нас в жизни, но лишь слышу потрескивание огня и приглушенный хруст..
Слава богу, хоть паленой плотью не воняет, а то бы уж вырвало.
Накатывает новое ощущение. Свежесть.. Распахиваю глаза. Моя оболочка цела — только теперь я в черных кроссовках, джинсах и серой футболке. Непонимающе оглядываюсь. Опять лес! И я один!..
Твою мать! На миг теряюсь. Думал, убедил. Витка смирилась, и мы возвращаемся на Землю. Ошибся? Похоже..
Эта женщина сводит с ума!
— Ивакина! — подняв голову, рычу с угрозой — эхо несется вверх и умолкает, рассеиваясь в нигде: — Чего тебе еще надо?..
* * *
Взъерошиваю волосы, замечаю возле одного дерева в высокой траве что-то белеющее. Несмело приседаю, раздвигаю кусты — груда костей и крупный череп. Очень похож на конский. Встаю в полный рост. Задумавшись, тру подбородок. Чтобы это могло значить?..
— Ты говорил «небольшая скрижаль», — раздается вкрадчивый голос Витки. Резко оборачиваюсь. Прислонившись к соседнему дубу, стоит Ивакина: — Откуда знаешь ее размер?
Растерянно встряхиваю головой и нехотя выдавливаю после небольшой паузы:
— Ты меня врасплох поймала, — ступаю ближе. Обнять Витку не решаюсь — еще разозлится и опять исчезнет. К тому же наткнувшись на взгляд — суровый, пронизывающий, ожидающий, — совсем мешкаю: — Я так говорил? — осторожничаю.
— Да! — ничуть не смягчается Ивакина.
Врать? Не стоит.. Рассказать же всю правду — Витка может возненавидеть еще больше, но у меня нет выхода. Лучше рискнуть.
— Знаю, — начинаю нехотя и прокашливаюсь — голос чуть охрип. — Потому что видел ее.
Ивакина подозрительно щурится:
— Когда? — звучит опасливо.
— Обещай выслушать рассказ полностью, — спешу увериться, что Ивакина не исчезнет до конца исповеди.
— Не могу, — невозмутимо отзывается она. — Не отвечаю за свои поступки! Обострение истерической натуры случилось. Но в этом мире мне проще. Захотела — поменяла обстановку. Это очень удобно, особенно, когда пугают, обижают или.. навязчиво требует вернуться, при этом говоря: ты мне не нужна!
Дурак! Уверовал, что махом заставлю Ивакину подчиниться, и вот уже который раз бьюсь башкой в непробиваемую стену льда и отчуждения.
Моему упорству нет конца. Как-никак в распоряжении были тысячелетия. Я научился терпению. Хотя взрывную сущность не скрыть, да и зачем? Гневно соплю.
Получается, у меня нет выбора. Что ж..
— Неужели думаешь, что попав на Землю, я не попытался найти тех, из-за кого меня лишили власти и силы?
— Я не хочу больше думать, Зепар! — шипит Витка. — Я тебя спрашиваю — ты отвечаешь. Не захочешь — больше не увидимся.. — порывается отвернуться, ловлю за руку:
— Стой! — Ивакина одаривает таким взглядом, что, разжав пальцы, невольно отступаю: — Я это заслуживаю. Рассказ тебе не понравится, но я признаюсь, — выдерживаю небольшую паузу и с трудом, словно на глотке удавка, продолжаю: — Как только Иолла с Сашиэлем меня подняли на ноги, я нашел Албериту и Михаила. Выследил Никитина, он тогда еще с ними поддерживал связь, — поясняю нехотя. — С тех пор готовил месть. Планировал, как буду наказывать обоих — долго, мучительно, кроваво и о-о-о-чень болезненно. Презирал за счастье, но именно из-за этого и не смог, — добавляю спешно. — Видеть, как они любят друг друга — оказалось выше моих сил. Они светились, несмотря на трудности, с которыми сталкивались. Частые переезды, нехватка денег, вечные пересуды, преследования. Ко всему прочему, Ал была беременна. Дьявол! Я потирал руки, когда ты родилась. Уж смаковал радость от мести. Похитить тебя..
— Ты.. — осекается Витка, на лице застывает растерянность. — Видел меня маленькой?
— Да, — чуть медлю, опускаю глаза. — Не удержался, даже в роддом проник. Ты была.. — умолкаю, что сказать — хрен знает. — Крошечная, желтенькая, молчаливая.. — пожимаю плечами. — В общем, не смог! Сила воли твоих родителей меня покорили. Нет, я ни разу не помог им, даже мысли такой не возникало, но ушел в сторону и просто наблюдал.
— А когда они обезопасили себя камнем, ты тоже следил?
— Я всегда знал, где вы.. Всегда! — повторяю многозначительно.
— И когда их.. убивали? — надламывается голос Ивакиной, в глазах застывают слезы.
Это удар под дых. Даже рот открыть не получается, будто язык отмер.
— Отвечай! — взрывается Витка на лице написано бешенство.