Страница 210 из 233
Зависает молчание. Безмерно долгое, щекотливо болезненное, удушливо тошнотворное. Нарушить не имею права, да и не знаю, что сказать в свое оправдание. Сердце робким стуком дает колючий позыв мозгу — не смей сдаваться, все можно исправить, даже смерть!
— Надеюсь, — ласково нарушает мнимый покой Иолла, подступая ближе, — когда ты встретишь душу Виты, найдешь, более веские доводы, что ее убедить вернуться, — усмехается с грустью и взъерошивает мои волосы. Ощущаю мягкие, нежные руки на плечах. Ладонь скользит по лицу, воздевает, бережно удерживая за подбородок:
— Ты хороший, — шепчет ангел, заглядывая в глаза: — Я верю, что некоторым подвластно пересечь границу смерти, но только с истинной любовью в сердце!
Коротко киваю, стыдливо опуская голову — неудобно как-то, на душе гадко. Грудь неприятно сжимает, будто стальными обручами. Неуютно, мерзко. Недостоин помощи..
— Кхм, — задумчиво рассуждает Иолла, поглаживая меня, как любимого сыночка. — Если погрузить в литургический сон, а потом воскресить..
Поднимаю глаза так резко, словно поперхнулся водой. Внутри разгорается крохотная надежда, но настолько своевременная, что цепляюсь, будто утопающий за спасительный круг:
— Согласен!..
— Тогда, — бубнит ангел, — вероятно, получится. Но ты должен помнить: — ловит мой взгляд, — времени мало, а соблазнов остаться будет много. Не захочешь вернуться
— умрешь — я не спасу. А вместе с тобой пропадет и Вита. Вот только она останется там же, а ты.. — ведет плечом. — Тебя либо в Рай затащат, либо опять черед Ад пропустят. Ведь убийство намеренное, с твоего согласия..
— Делай! — тороплю, пока Иолла не передумала. Ангел грустно выдыхает:
— Жди! — Быстро подходит к двери и щелкает замком. Несмело выглядывает в коридор, юркает за дверь. На комнату опускается мертвецкая тишина, настолько тяжелая и напряженная, что непроизвольно затаиваюсь. По коже высыпают пупырышки, даже волосы на затылке шевелятся. Верный признак — рядом бродит смерть! Холод пронизывает до костей. На горле стягивается ледяная удавка. Дыхание сковывает. Также медленно отпускает, но жадно глотать воздух не спешу — выдавать испуг нельзя. Опасный враг не упустит трусливую дичь, а прощупать глубже, проникнуть в мозг не сможет, ведь Иолла успела оградить нас с Виткой от потусторонних сущностей камнями. Мороз рассеивается, по телу вновь бегут горячие волны жизни — остаюсь один на один с «мертвым сокровищем» и грызущей все сильнее совестью. Дверь, чуть скрипнув, открывается — замираю в ужасе, но тотчас расслабляюсь, — в комнату ступает Иолла.
— Это я! — оповещает торопливо, но только зайдя, останавливает: — У нас были гости?
— По ходу дела, — отзываюсь обтекаемо, ведь теперь я — человек. Ощущаю ярче, напряженней, боязливей.. Твою мать! Я беспомощен точно младенец перед взрослым.
Иолла секунду колдует в комнате, проверяет камни и, только убедившись: все в порядке, достает из карманов баночки, длинные трубки, шприцы. Кропотливо разводит лекарства. Шумно выдыхает:
— Уверен? — уставляется с надеждой, во взгляде читается: «одумайся!»
— Коли! — чеканю твердо, чуть не срываясь на гнев. Иолла нервно кивает, руки дрожат:
— Глупый, несносно-вредный и упрямый мальчишка, — бормочет, явственно оттягивая процедуру. — А что если не вернешься? — глядит с таким отчаяньем, что против воли подаюсь навстречу, касаюсь морщинистой щеки:
— Значит, таков мой выбор, — мягко отрезаю, выделяя каждое слово. Вкладываю в реплику всю гамму чувств, описать которые не могу, выразить тем более, но обязан хоть обозначить: я теперь другой!
— А как же..
— Если не вернусь, — перебиваю спокойно, — действуй быстро. Брось все: нас с Виткой, работу, дом.. Беги.
Снимаю кулончик с черной жемчужной с шеи Ивакиной. Недолго изучаю, любовно сжимаю в кулаке.
Витка его надела.. Дорожила? Хотела этим жестом сказать нечто большее, чем могла выразить словами?
Да!
Лишь я, глупец, был настолько слеп, что не видел очевидного. Она сделала выбор! Когда-то им был я!
Зло скрежещу зубами, выуживаю из внутреннего кармана куртки Ивакиной зеркало. Откладываю к артефактам:
— Дома, в сейфе сбережения, — наконец озвучиваю план отступления, вынашиваемым мной давно, — и документы закрытых счетов в разных иностранных банках. Времени будет в обрез. Не медли. Забери все! Когда встретимся.. А мы встретимся, — убеждаю, чуть понизив голос, — это пригодится. С этими сокровищами, — киваю на камни, зеркало и кинжал, — сама знаешь, что делать. Я вернусь! Напрямую или через Ад, но я воскресну. А дальше, как получится. Если не с первого раза, то буду умирать до тех пор, пока не верну Ивакину на Землю.. — А теперь, коли! — командую, откидываясь на кресло.
Иолла все же заминается, но встретив мой решительный взгляд, склоняется. Натягивает жгут на предплечье, отдает тихие распоряжения:
— Поработай кулаком. — Сжимаю, разжимаю — жилы надуваются. — Все! — тормозит Иолла. Прокалывает шприцем самую крупную вену и, выдавливая жидкость, ослабляет жгут: — Закрой глаза и считай до десяти, — голос ангела искажается, тянется. Зажмуриваюсь. Раз, два, три, четыре, пять.. Звуки источаются, счет ускользает.