Страница 204 из 233
— Приятель, — подмигиваю Ксафану, — ты уж помоги Листате добраться до Барбатоса без приключений.
Зверь дружелюбно тявкает, поддевает меня поочередно всеми головами.
— Нет, я с вами не могу, — почему-то уверен, что животина просит ехать с ними и даже уверяет, что спокойно довезет обоих. — Мне нужно.. к дьяволу!
М-да, кто бы мог похвастаться, что добровольно посылает себя к дьяволу и ко всему прочему, с таким упорством к нему идет? Редкостный идиот! Такой как я!
Ксафан ворчливо скулит, а средние морды негодующе скалятся. В пламенных глазах столько обиды и негодования, что сердце от обуявшего непонятного чувства отзывается острой болью, точно по нему царапают длинными когтями. Спешу оправдаться:
— Дружок, спасибо за помощь, но наши пути расходятся. Ты, хоть и не пленник кругов, как стражи, но житель Баатора. Тебе его покидать нельзя — господин разъяриться, и тогда наказания не миновать. А мне, кровь из носу, надо спасти Витку!
Пес строит такую гримасу, что невольно смаргиваю резь в глазах. Непонимающе притрагиваюсь к щеке, и некоторое время недоуменно рассматриваю прозрачную каплю на собственных пальцах. Это слеза?.. Нет.. Неверующе мотаю головой. Я не умею плакать. Человеческие слабости не для меня!.. Никогда не испытывал такого жжения на лице, в груди.
Пробую на вкус — соленая! Твою мать! Я реву?!. Чего не хватает! Гневно скриплю зубами, рывком поднимаю на руки Листату, еще недоуменно хлопающую ресницами. Усаживаю на Ксафана:
— Спа-си-бо, — клацает зубами женщина и обхватывает себя за плечи.
Угрюмо киваю и решительно отворачиваюсь:
— Дружок, тебе пора! — отрезаю грубее, чем хочу, но извиняться не намерен — так будет правильней. Иду прочь, а ноги предательски дрожат. Дьявольщина — я трясусь. Меня знобит не на шутку. Быть не может, что испытываю людские эмоции. Просто ослаб, нездоровится, ведь черт его знает сколько раз висел на грани смерти
— ни ел, ни пил.. Если бы не Ксафан — гнил бы давно в пустыне.
Я — тварь неблагодарная! Захожусь гневом на себя и распоясавшуюся, разнежившуюся душу. А-а-а.. Долбанное существование!
Я не болею! Никогда! Пустые, лживые оправдания.
Позади раздается яростное сопение. Кожи касается жаркая волна — Ксафан обиженно дышит в затылок. Останавливаюсь, признаться тошно, но боюсь оглянуться — ведь если увижу полные мольбы глаза пса, зареву как баба.
— Пошел вон! — ору в бешенстве, сжимая кулаки до хруста. Жалостливый тихий- тихий скулеж обрывается. Боль проносится со скоростью пули и резко отпускает, а точнее, настолько пронизывает тело и впитывается в каждую частичку, что становится родной и пожизненной. Слышу удаляющиеся стремительные шорохи от лап пса. Убегает..
С надломом глотаю воздух, пару секунд прихожу в себя и, ни хрена толком не видя, из-за едкой влаги на глазах, мчусь, что есть сил, дальше.
* * *
Везде лед.. куда ни глянь. Глыбы порой настолько прозрачные, что даже отливают бирюзой, а снежные настилы — синевой. Только грешков больше не видно. От чудовищного холода не спасает даже долгий бег. Плоть не успевает разгорячиться — мышцы застывают колом. Движения скованные, неловкие. Изо рта вырываются струйки едва заметного пара. Изо всех сил пытаюсь окончательно не околеть — машу руками, разминаю шею, корпус, перескакиваю завалы. От усталости все чаще запинаюсь, поскальзываюсь.
Мысленно проклинаю идиотскую затею: спасти Витку. Чего ухватился за душу Ивакиной?! Дурость! На Земле миллионы других.. лучше.. хуже.. Могу завладеть любой другой, так нет же, уцепился за эту. Как только все оправдания и аргументы сводятся к главному вопросу: правда, а зачем я это делаю? Стыну уже от реальности, жалящей безмерное самолюбие, вскормленное тысячелетиями. Ответ так очевиден, что тотчас пасую и старательно фокусируюсь на менее неприятном для сердца и души: когда же закончится круг?
Глыбы попадаются все реже, а земля-мерзлота уже не такая гладкая — нет-нет, да и преодолеваю снежные валики, камни, большие ледяные завалы. Из грустных раздумий вырывает подозрительно странный звук — не то треск, не то хруст. На секунду останавливаюсь и, умещая руки на боках, жадно хватаю воздух. Озираюсь, вглядываясь в белизну Стигии — от света айсбергов, аж в глазах резь. По индиговому небу размазано многоцветное Полярное сияние. Замысловатым рисунком, всполохами красок и блеска.
Мороз набрасывается, сковывая колючими объятиями. Нужно двигаться! Стоять нельзя! Опять устремляю взгляд вперед. Смаргиваю ослепляющие кляксы, не дающие сфокусироваться и едва не ору от счастья.
Ура! Вижу рубеж!
Совсем недалеко высокие снежные навесные скалы, а за ними виднеется каменная гора — Царство дьявола. С этой стороны ни разу не был, но знаю любую границу с другой. Этна! Вулкан — очень грозный страж. Служит и как маяк, и.. последняя черта девятого круга.
Еле срываюсь с места — тело слушаться не желает, жилы настолько застывают, что вот-вот порвутся от напряжения. Вновь раздается леденящий кровь звук.
Ветер?.. Да, это он.. To воющий зверем, то переходящий в оглушающий свист. Под ногами подрагивает мерзлота. Затаиваюсь — чуть покачиваюсь, будто от несильного землетрясения. Вмиг затишья оборачиваюсь — от ужаса даже мозг сжимается. По поверхности жутко скрипя, змеится широкая трещина с рваными краями. Стремительно разъезжается в стороны, образуя новые проломы и вздыбливая пласты льда. To тут, то там, медленно ползут огромные ледники. Сталкиваются, трескаются, а некоторые взрываются под напором неизвестных сил.
Твою мать! Кания?!
Место, где даже Стигия считается курортом. Вот почему так холодно! Однажды, когда дьявол умудрился наслать проклятие на Землю, Кания своим суровым характером и морозящим дыханием чуть не погубила всех жителей планеты — прошлась по поверхности, и наступил ледниковый период. До сих пор Антарктида считается одной из границ Ада.
От испуга едва не заваливаюсь. Спотыкаясь, бегу от настигающего «нечто» к рубежу последнего круга — спасительной горе-вулкану. Земля вибрирует сильнее — опять вздрагивает, только от этого толчка, запнувшись за ближайший сугроб, ухаю на лед. Не успеваю вскочить — рядом пробегает узкая кривая трещина. Откатываюсь в сторону — за мной будто тянутся мелкие нити паутины. Картинка меняется так быстро, что даже теряюсь — вокруг меня уже сотни ледников. Они неспешно плывут, но почему-то их скорость не поддается моему восприятию: я куда медленней.