Страница 92 из 99
Когда отобранных женщин привели к канцелярии лагеря, Гёт стоял у двери. Он встретил их такими словами: «Это вы еврейские шлюхи, которые якобы умеют писать? Идите сюда, Сары».
Для него любая еврейка была Сарой, а любой еврей Соломоном. Что эти женщины печатали ночью – никто никогда не узнал.
Когда в пять утра они закончили работу, у здания их уже ждали Иван и шесть украинцев. Они отвели десять женщин на «горку хуев» и расстреляли.
* * *
Гёт без конца старался расширять и развивать свой лагерь, увеличивать его, постоянно выгоняя поляков из окрестностей, из их хижин и с прилегающих участков. У них было всего два часа на освобождение территории, и им разрешалось унести самое большее узел весом в двадцать килограммов. Мечтой Гёта было, чтобы Гиммлер посетил и его лагерь тоже.
Гиммлер посетил несколько лагерей, и даже делал это довольно часто, но, похоже, боялся показываться в генерал-губернаторстве. Впоследствии в Маутхаузене я имел удовольствие часами стоять на Appellplatz вместе с тридцатью тысячами других заключенных, пока этот выродок и величайший убийца всех времен посещал наш лагерь. Чтобы отметить это событие, нам подали суп с молоком и черносливом (напрочь червивым – на поверхности плавали крошечные белые червячки).
Однажды в лагерь доставили на грузовиках огромное количество досок. Их сложили во дворе, хотя могли привезти напрямую на место назначения, где заключенные без конца строили новые бараки. Но решение о доставке досок именно сюда было принято не без причины. Нужно было замучить две тысячи женщин, которые по двенадцать часов в день должны были носить (на правом плече, одна впереди, одна сзади) длинные доски на стройку. Две тысячи женщин образовывали гигантский круг.
Они спускались по левому краю луга и поднимались по правому, так что круг замыкался как обруч. За всем этим бредовым танцем наблюдал молодой эсэсовец, невзрачный тип лет двадцати пяти – двадцати восьми, не особенно высокий, с легкой краснотой в лице. Его звали Гросс. На его беду, его фамилия походила на фамилию главного еврейского врача, который постоянно стоял под виселицей, чтобы объявлять о смерти повешенных
[58]
[О нем см. выше.]
.
Среди женщин, носивших доски, была одна девушка. Лет семнадцати или восемнадцати, не то что хорошенькая – ослепительной красоты! Маленького роста, ладная, с прекрасными черными глазами, словно два алмаза. Ничуть не удивлен, что она привлекла внимание эсэсовца Гросса.
Он не заставлял ее работать. Она стояла рядом с ним, и они флиртовали как сумасшедшие. Так продолжалось несколько дней. По глазам и поведению Гросса было видно, что он все сильнее влюблялся в свою собеседницу и даже забыл, что она еврейка. Не знаю, и никто так и не узнал, кто донес об этом Гёту.
Однажды он приехал на своем белом арабском скакуне и остановился точно перед восторженной парочкой.
Гросс отдал ему честь: «Хайль Гитлер!» – и встал по стойке смирно.
– Что эта Сара здесь делает? – спросил Гёт.
– Считает доски, – смущенно ответил Гросс.
– Ну что ж, насчиталась, убей ее.
Пареньку ничего не оставалось, кроме как достать пистолет и убить девушку. На следующий день Гросса в лагере уже не было. Никто так и не узнал, что с ним стало.
Дудек был OD-Ma
Дудек был вынужден носиться по всем баракам и искать их. Зачастую он избивал кого-то из них своей Reitpeitsche (нагайкой). Без сомнения, не раз ему случалось обзывать их «грязными шлюхами», и поэтому после войны его обвинили в садизме. В отличие от обвиняемого, ни одна из этих женщин не понимала серьезности своего поведения и того, насколько откровенно они подвергали всех смертельной опасности, и в первую очередь самого обвиняемого.
На суде над Дудеком
[59]
[Полански-старший возвращается к этому ниже.]
его адвокат, доктор Ашенбреннер, в конце своей речи привел ситуацию, похожую на случай Дудека, но она произошла с другим OD-Ma
Тот OD-Ma
В два часа ночи в барак ворвался комендант Гёт. Он возвращался с того, что мы называли «праздником», – одним словом, в доску пьяный. Он слегка пошатывался, но еще держался на ногах. Обычно после пьянки его врожденный садизм и преступные инстинкты усиливались вдвое. В таком состоянии он был способен расстрелять половину лагеря. Персонал лагеря, то есть количество заключенных, зависел от того, сколько человек было убито за конкретный период.
Гёт всегда передвигался в сопровождении двух огромных догов исключительной красоты. Их обслуживала, то есть ежедневно чистила, заключенная-еврейка, которая также подавала им пищу, приготовленную для них на кухне CC. Однажды Гёт увидел в окно своей виллы, что девушка, неся миски с едой для собак, взяла одну картофелину и съела. Он вылетел наружу как сумасшедший и приказал собакам растерзать ее. Собаки, хотя и были специально надрессированы разрывать людей на куски, непонимающе смотрели на него, потому что привыкли, что эта девушка заботится о них и кормит. Поэтому они не бросились на нее – и их неподчинение еще сильнее распалило ярость этого чудовища. Так что он, как обычно, убил ее двумя выстрелами в затылок.
Собак звали Ральф и Рольф. Мы не имели права звать их как-то иначе, чем герр Ральф и герр Рольф. Если какой-то Häftling осмеливался назвать их по имени, без «герра», Гёт приказывал им порвать нарушителя в фарш. И собаки с готовностью выполняли его приказы.
Войдя в барак слесарей, он тут же спросил у OD-Ma
– Сколько человек в наличии?
– Сто пять, комендант.
– Стройся!
Они выстроились по двое. Он пересчитал: их было всего девяносто пять.
– Где еще десять? – спросил он.
– Видимо, в уборной, – ответил OD-Ma
– Почему они не расписались?
Тишина.
– Хорошо, ждем пять минут, – объявил Гёт.