Страница 91 из 99
Комендант лагеря Амон Гёт, психопат и параноик, был господином и повелителем восемнадцати тысяч человек, мужчин и женщин, и, в соответствии с доктриной рейхсфюрера Гиммлера, согласно которой еврейский народ подлежал искоренению, его поведение должно было остаться безнаказанным. Безнаказанным, разумеется, с точки зрения правовых принципов национал-социалистической Германии. Библией и вдохновением для подобной деятельности служила фраза Гитлера: «Закон – это то, что хорошо для немецкого народа».
Как и многие эсэсовцы, действовавшие в тылу немецкой армии, Гёт должен был поддерживать впечатление, что он необходим для всей «машины истребления», опоры нацистского режима. Для самого гестапо лагерь оставался «экстерриториальным» как царство коменданта.
Внутри лагеря Гёт построил себе руками заключенных роскошный особняк и обставил его самой красивой мебелью, конфискованной у евреев. В этом особняке он устраивал ночные празднества, куда приглашал командование гестапо, так как хотел, с одной стороны, поддерживать с ними «добрососедские» отношения, а с другой – хвастаться своими достижениями.
Гостей всю ночь развлекал оркестр (трио), состоящий из скрипача Германа Рознера, аккордеониста Леопольда Рознера (дядьев Рысека Горовица) и пианиста Ежи Гертнера, который после войны дирижировал оркестром польского радио в Кракове под именем Ежи Герт
[56]
[Герман (Хенрик) Рознер (1905–1995), Леопольд Рознер (1918–2008). Ежи Герт – настоящее имя Игнаций Изаак Гертнер (1908–1968), польский дирижер и композитор, был учеником Ханса Эйслера, Альбана Берга и Арнольда Шёнберга. Был интернирован в лагерях Плашов, Маутхаузен и Эбензее, из которого был освобожден. После войны многие годы руководил многочисленными музыкальными учреждениями Кракова. Как можно видеть, все трое пережили Гёта.]
.
Оркестр был одет в смокинги, которые хранились в специальном сундуке на вилле Гёта. Когда музыканты приходили, они облачались в смокинги, а уходя, переодевались в свою повседневную одежду – лохмотья. Они могли играть только то, что приказывал хозяин дома, а он был венцем и сыном книготорговца и издателя партитур, так что музыку знал очень хорошо.
Они играли не помня себя – пока им не говорили перестать, потому что они никогда не осмелились бы перестать играть по собственной воле. Во власти постоянного психоза и страха они едва могли исполнять эти пьесы в точности.
Когда хозяин дома как следует напивался, он вставал перед скрипачом и громко говорил: «Du dreckiger Jude, du spielst ganz gut, aber trotzdem lege ich dich mal um», – что означало: «Грязный еврей, ты играешь неплохо, но я тебя все равно однажды пристрелю». Прекрасная перспектива – не правда ли? – для «трио», развлекавшего этих сверхлюдей, будущих хозяев мира.
Однажды после ночи попойки, когда гости разошлись, Гёт вышел из особняка в шесть часов утра и отправился на Appellplatz. Там его ждали колонны заключенных, выстроенные сотнями – двадцать пять рядов по четыре в каждой сотне. Заместитель коменданта, эсэсовец Здроевский, выстраивал эти колонны, прежде чем отправить их на работу.
Гёт прошел перед строем, где каждый пытался принять обязательную позу – вскинув голову и выпятив грудь. Наподобие того, что показывают по телевизору, когда военный парад принимает в аэропорту иностранного гостя – президента или дипломата – и он проходит перед строем.
Вдруг мы услышали два выстрела и слова Гёта, обращенные к человеку, которого он только что застрелил: «Warum schaust du mir so blödsi
Секунд через десять – снова два выстрела и его же слова: «Warum schaust du mir nicht in die Augen, was?» – что означает: «Эй, почему ты не смотришь мне в глаза?» В этот раз ему хватило, что кто-то посмотрел или не посмотрел ему в глаза.
Параноик! Убийца! Причем от рождения и чисто из удовольствия убивать.
У Гёта была любовница. Молодая итальянка, очень красивая. Ее звали Майола. Поскольку она выразила желание ездить верхом, но никогда еще этого не делала, ей нужно было брать уроки верховой езды, которые Гёт не мог ей давать, хотя и хорошо ездил верхом. У девушки была идея позже явиться верхом в Краков («столицу» генерал-губернаторства) вместе со своим красавцем-любовником Гётом, ростом метр девяносто.
Не могу представить, чтобы садист вроде Гёта мог испытывать глубокие чувства к женщине, то есть чтобы он мог быть любовником, полным доброты и нежности. Вероятно, Майола была для него тем же, что и корова для быка.
Этот выродок был полностью поглощен своим лагерем и удовольствием ежедневно отправлять нескольких человек на небеса и явно не собирался давать девушке уроки верховой езды. Он приказал начальнику OD (Ordnungsdienst) найти хорошего наездника из числа лагерных Häftling и закончил приказ по своему обыкновению: «Если не найдете такого за час, я прикажу вас повесить».
И они действительно нашли молодого еврея – красавца двадцати восьми лет по имени Корнхаузер, который раньше служил в кавалерии и выступал как наездник в цирке, хотя и отказывался это признавать.
Гёт распорядился изготовить для него очень красивую форму, высокие сапоги, жокейскую фуражку, и каждый день до полудня Корнхаузер покидал лагерь вместе с Майолой. Дорога вела к Краковскому лугу
[57]
[Зеленая зона в Кракове площадью в сорок восемь гектаров, где в 1979 году папа римский Иоанн Павел II отслужил историческую мессу.]
и в Вольский лес. Через несколько часов они возвращались в лагерь.
Корнхаузер получил от Гёта приказ всегда держаться позади амазонки. Но никто не знал, как они ездили за пределами лагеря, ведь Корнхаузер вряд ли мог давать Майоле уроки, разговаривая при этом с хвостом ее лошади. Гёту он этого сказать не мог – для него существовал только один ответ: «Слушаюсь, комендант».
Однажды они опрометчиво въехали в лагерь через главный вход, держась рядом. Гёт, видимо, заметил это из окон особняка, который располагался точно напротив главного входа. Пока Корнхаузер спрыгивал с лошади и держал за поводья лошадь Майолы, чтобы она могла спешиться, Гёт вышел из резиденции.
«Na ja, schön, drehe dich um und lauf!» – крикнул он, что означало: «Ладно, ладно, поворачивайся и беги!» И несколькими выстрелами убил его на месте.
* * *
Однажды он приказал найти в лагере десять опытных женщин-машинисток. В лагере насчитывалось восемнадцать тысяч человек, и минимум 65% из них составляли женщины, так что это было не слишком сложно.