Страница 88 из 99
Вроде бы его родители держали в Кракове на улице Длуга магазин бумаги и канцелярских товаров. Родителей отправили в лагерь смерти, и он остался один. Вот и все, что я могу о нем сказать.
В шесть часов вечера (уже темнело – сумерки) украинцы (власовцы) пришли за нами на завод. В этот раз их было много, гораздо больше, чем обычно. Они были в своей черной форме, на плечах винтовки. Как я уже говорил, они уводили нас и конвоировали до лагеря.
Вдруг они рассеялись, как стая голубей, и охранять нас остались только двое. Как я понимаю, каждый день у входа ждала группа польских женщин, чтобы продать им водки, изготовленной из картофеля или свеклы. Наличных у власовцев было немного, так что, видимо, они расплачивались различными предметами, награбленными у евреев в лагере. Больше всего вещей они присваивали, грабя тех, кого постоянно уводили из города, чтобы расстрелять на Хуевой Гурке. Приговоренным приказывали раздеться, и, еще до того как до их вещей добирались эсэсовцы, власовцы успевали утащить 90%.
Помню, как однажды они привели на площадь целую свадьбу – с молодоженами, свидетелями, гостями, лошадьми и повозками. Все, кроме лошадей и повозок, облили бензином и сожгли.
Мы уже несколько минут стояли во дворе колонной по четыре. Двое оставшихся с нами украинцев принялись нас пересчитывать. Один – с одной стороны, другой – с другой, жестом отделяя каждый маленький ряд из четырех человек.
– Четыре! Восемь! Двенадцать! Шестнадцать! – и так далее.
Когда они заканчивали считать и счет сходился, они восклицали: «Правильно! Верно! Твою мать!»
– Готово, Петров! Сюда! Да нет, сюда, сукин ты сын! – орали они друг другу.
В этот момент большой толпой вернулись остальные, и один постарше и, видимо, превосходивший их по званию приказал:
– Давайте-ка пересчитывайте!
Те двое, которые только что нас уже пересчитали, набросились на него с криками:
– Да иди ты к черту, сукин сын, мы все посчитали, все правильно!
А он, не теряя самообладания, очень спокойно ответил:
– Мне плевать, пересчитываем.
Он сам пересчитал всю колонну – одного не хватает.
Пересчитал снова – опять одного не хватает.
– Как вы так считали?
– Но мы правильно посчитали!
Стали пересчитывать все вместе. И действительно, одного не хватает.
Мы с моим заместителем вышли из строя. Мы в свою очередь пересчитали – и в самом деле одного не хватает. В строю паника – по совершенно очевидной причине. Вот уже третий сбежал – а ведь Йон из CC предупреждал всех, что, если сбежит еще хоть один, расстреляют пятьдесят человек. Йон возглавлял другое отделение, к счастью, не наше. В первый раз он пристрелил десятерых. Во второй он убил двадцать человек, а потом пообещал, что в третий раз будет пятьдесят. Во время казни тех двадцати произошел вот такой случай.
У паренька, который сбежал, в лагере Плашов были отец, брат и сестра. Когда Йон готовился выбрать двадцать человек, которые будут расстреляны, прежде всего он проверил, есть ли у беглеца родственники в лагере. И к выбранным семнадцати добавили этих троих. Увидев оберштурмбанфюрера
[52]
[Воинское звание оберштурмбанфюрера обозначало звание офицера, командующего в нацистской иерархии подразделениями среднего размера или специализированными частями, в частности в полиции и силовых структурах.]
Йона, который собирался лично присутствовать при казни, сестра беглеца, ладненькая юная девушка, быстро выскочила из очереди и, подбежав к нему, заговорила на очень хорошем немецком: она просила, чтобы ее расстреляли первой, потому что это не ее брат, а попросту убийца. Ведь он прекрасно знал, что у него старый отец, брат и сестра, и не мог не понимать, что их ждет, если он сбежит, – и раз он все-таки сбежал, он не брат и не сын, а обычный убийца.
– Нет, тебя я не расстреляю. Встань в стороне, – сказал он и приказал украинцу отвести ее в сторону.
Бедняжка присутствовала при всей процедуре казни, потом ее под конвоем отвели в бараки.
Вот скажи мне, возможно ли остаться нормальным человеком после такого? Разве не оставляют такие эксперименты неизгладимый след на психике человека?
Возвращаясь к нашему подсчету – я крикнул: «Кто знает, кто пропал?» И мы тут же констатировали, что нет как раз парня с пятном на лице. Мы искали его целый час, почти до темноты, но этот тип растворился в пейзаже. Я объяснил власовцам: «Вы же нас пересчитали и все сошлось, правда?» Я также сказал им, кого не хватает, – парня с пятном на лице, его место было в третьем ряду. Они подтвердили, что видели его, но «куда он, нахрен, провалился?»
Как я потом узнал, там была пустая бочка из-под карбида вольфрама. Видимо, он заранее подготовил эту бочку и поставил вверх ногами. Не знаю, как ему удалось скользнуть туда при всех. Пока его искали, никому не пришло в голову перевернуть бочку – иначе его бы нашли немедленно. По всей видимости, на следующий день он все еще шатался поблизости и его пристрелили.
Как обычно, после того как я сопроводил группу до лагеря, мне нужно было явиться к Здроевскому в кабинет. Товарищи попрощались со мной, многие из них боялись и за себя, если вдруг Здроевский захочет воспользоваться методом Йона (пятьдесят за одного). Когда я разговаривал с ними позже, выяснилось, что никто ни на секунду не сомневался, что мне конец.
Когда я все рассказал Здроевскому, он просто взбесился! Я особенно упирал на тот факт, что власовцы, вместо того чтобы сторожить заключенных, ходили к полькам за самогоном. Далее, когда я передал свою группу украинцам, этот человек был на месте, стоял в своем третьем ряду, и счет сходился. Те двое, что приняли группу, поделили ее на четверки и подтвердили мне, что все правильно. А вот в ожидании остальных охранников, пока они заканчивали свою небольшую самогонную сделку, он и испарился.
Мне нужно было изо всех сил напирать на историю с самогоном и небрежность украинцев, чтобы как можно лучше выгородить себя. Здроевский тут же позвонил на пост охраны и все это время расхаживал как лев в клетке. Через какое-то время появились два власовца, которые считали первыми, и старший, который пересчитывал. Те двое не знали ни слова по-немецки. Третий говорил на очень условном немецком, на славянский манер. Они все рассказали Здроевскому и ответили на его вопросы, старший был за переводчика.
Да, они считали! И все было правильно! «Ну да, все было
харашо
!
[53]
[В оригинале по-русски. – Прим. пер.]