Страница 87 из 99
– Где этот человек? – спросил он. Я проводил его в комнату канцелярии, где на стуле сидел преступник, а по обе стороны от него стояли двое парней. Здроевский спокойно вошел и взглянул на «пациента». В тот же миг я звучно приказал своим парням: «За работу!» Они вышли из комнаты. Мы остались втроем. На какой-то момент повисла мертвая тишина. Я видел, что Здроевский борется со своими мыслями и обдумывает ситуацию. Подумать только, что он тут же на месте не всадил по пуле в голову пленнику и мне! Здроевскому сложнее было выкурить сигарету, чем пристрелить десяток человек. Отправлять людей к праотцам было для него нормой. Призванием. Хобби. В какой-то момент он сказал этому человеку: «Komm» («Пошли»). Они вышли из комнаты, и я за ними.
Они оба сели в машину. Здроевский тронул с места и крикнул в мою сторону: «Явись ко мне в кабинет, когда приведешь свою группу в лагерь». «Господи, – подумал я, снова оказавшись с ним лицом к лицу, – мне конец».
ПОРТРЕТ ОБЕРШТУРМФЮРЕРА ЗДРОЕВСКОГО
[49]
[Эдмунд Здроевский (1915–1948) был в чине гауптшарфюрера CC, что соответствует старшему сержанту во французской армии. Гёт был гауптштурмфюрером CC, что соответствует капитану.]
Высокого роста, глаза голубые, волосы светлые, очень красив. Воинское звание – капитан.
До войны Здроевский жил в Познани. Он принадлежал к так называемым национальным меньшинствам. К этой же категории относились евреи и украинцы. Он был потомком немецких поселенцев, живших в Познанском воеводстве. Учился он в Польше и хорошо говорил по-польски, но не признавался в этом – настолько чувствовал себя немцем, плоть от плоти и кровь от крови. Он принадлежал к «пятой колонне», иначе говоря, к сети шпионажа и диверсий на территории Польши. Здроевский был главным ее представителем и возглавлял ее на определенной территории, а именно во всем Великопольском регионе.
В начале войны внутренний саботаж на 90% стал причиной поражения Польши и победы Blitzkrieg (молниеносной войны). Когда началась Вторая мировая война, тебе было всего шесть лет, но ты, вероятно, помнишь, что для Польши она была проиграна с первых же часов. Авиация, железные дороги и средства сообщения подверглись настолько плотной бомбардировке, что ни один командный пункт не мог связаться с другим, и это вызвало неописуемый хаос. Каждый сражался как мог.
Как только немецкая армия вошла в Польшу, Здроевский надел форму CC. Ему немедленно поручили обустройство концлагерей, и Гёт приблизил его к себе. Поскольку Гёт был старше по званию, он стал комендантом лагеря, а Здроевский был его заместителем.
Это был прирожденный и увлеченный садист и убийца. Я видел собственными глазами, как Здроевский истребил Julag I
[50]
[Judenarbeitslager I (трудовой лагерь для евреев), ликвидированный 15 ноября 1943 года.]
(внешнее подразделение нашего лагеря), то есть триста пятьдесят молодых людей, стреляя им в затылок из автоматического пистолета. Сначала он приказал им выкопать огромную яму, потом – раздеться догола. Они по одному спускались в могилу, и он стрелял им в затылок. Сам он стоял в этой могиле, сдвинув фуражку на затылок и куря сигарету за сигаретой, а еще один эсэсовец стоял снаружи и постоянно передавал ему перезаряженный пистолет, когда он опустошал обойму предыдущего.
И вот этот-то тип говорит мне: «Явись ко мне в кабинет, когда приведешь свою группу в лагерь». До сих пор мурашки бегут от одной мысли.
Одна вещь до сих пор не дает мне покоя, но я никогда не заговаривал на эту тему с человеком, о котором идет речь. Когда наши прогулки за пределы лагеря закончились и на холме Плашов создали заводы, именуемые Gemeinschaft («объединение» или «общность»: слесарное дело, жестяные работы, шитье, изготовление белья и другие), я стал работать простым рабочим в жестяном Gemeinschaft.
Уже не помню почему, я однажды пошел к слесарям и столкнулся нос к носу с человеком, который тогда взял ведро, чтобы пойти за водой, и забыл вернуться, и вместо него мы поймали «карманного консула». Мы какое-то время смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Так продолжалось не меньше двух или трех минут. В конце концов я молча ушел.
До сих пор задаюсь вопросом, что с ним надо было бы сделать. Вообще-то, он совершенно осознанно подверг меня смертельной опасности, и только чудом (хотя в чудеса я не верю) мне удалось ее избежать. Врезать ему по морде как следует – это не решило бы проблему и могло бы спровоцировать потасовку с непредсказуемыми последствиями. Пойти донести на него властям – значило бы обречь его на смерть, а это противно моей природе и характеру.
И вот еще вопрос, где и как его снова поймали. Он явно не раскрыл ни свое имя, ни то, что один раз он уже сбегал, иначе его пристрелили бы на месте. По всей видимости, все, что у него было из документов, – семитская физиономия и обрезанный член. Я также не знаю, что стало с арестованным, которого Здроевский увез на машине в лагерь.
Когда я отвел группу на холм и вошел в кабинет, ноги у меня подгибались.
– Расскажи еще раз, как это произошло, – сказал Здроевский.
Я снова завел ту же волынку. Что сторож повел себя безответственно, что вся бригада старается работать прилежно и выполнять приказы начальства. И на сладкое – что мы прекрасно понимаем, что мы всего лишь какие-то евреи.
– Ja, ja!
[51]
[Да, да! (нем.) – Прим. пер.]
– ответил он, вставая, и принялся мерить шагами комнату.
Когда он вот так расхаживал, это не предвещало ничего хорошего. Я видел по его лицу, что он задается вопросом, не выстрелить ли мне в голову. А может быть, он думал: «Все равно он никуда от меня не денется».
Прошло несколько секунд, может быть, минут, – но для меня это были месяцы! годы! Я слышал, как мое сердце колотится, словно барабан, словно африканский тамтам. И вдруг услышал: «Hau ab!» – что означало «Вон!» Я ответил: «Befehl!» – и, не поворачиваясь, идя спиной к двери, как подчиненные Наполеона, вышел из кабинета.
Потом я плакал. Ревел как пацан. Боль раздирала мне грудь. Так, в слезах, я и вернулся в барак. Я лег на свое место и забылся мертвым сном.
Третий и последний промах в моей карьере капо – и третье столкновение со Здроевским.
В нашей группе работал один молодой человек. Я не помню его имени и не думаю, что знал его раньше. Не особо интересный тип. Спокойный, немного вялый. Главным его отличием было синевато-багровое пятно размером с детскую ладонь на одной стороне лица. Несомненно, ты встречал в жизни людей, у которых на лице или шее такие вот противные родимые пятна.