Страница 66 из 99
Мы получили по буханке хлеба и по куску маргарина – необычайное событие. Комендант сказал, что ради нашего блага и безопасности нас всех отведут в лес. И действительно, туда мы со всей компанией и отправились. Я понятия не имел, что происходит, и тем более не думал, что в его заботе о нас может крыться какая-то хитрость.
Русские, которые уже поднаторели в партизанской войне, сразу же разобрались в ситуации и поняли, что внезапные столь нежные слова коменданта неискренни и за ними что-то скрывается. Наше шествие в лес уже не имело ничего общего с лагерной дисциплиной, больше никакого «Я хочу видеть только одну голову!» Мы шли как стадо баранов. Русские перекликались: «Гриша! Петров! Алексей! Мишка! Иван!» – и орали во все горло что-то непонятное. Оказалось, что они обменивались инструкциями, и вскоре каждого эсэсовца с винтовкой окружали трое или четверо русских.
Придя в лес, мы увидели, что в земле уже есть глубокий ров. Не знаю, был ли он там от природы или эсэсовцы заранее вырыли для нас общую могилу. Комендант лагеря предложил нам спрыгнуть в эту «траншею», как он назвал ров, ради нашей безопасности.
В ту же секунду русские заорали: «Парни, не надо! Либо там внизу заминировано, либо они нас перестреляют как кроликов!» И мы все уселись на землю. Эсэсовцы окружили нас (на языке лагеря это называется Postenkette, оцепление), и мы просидели на земле несколько часов.
Командиры CC спорили между собой и, похоже, пришли к выводу, что не смогут нас всех расстрелять, потому что нас слишком много, а некоторые русские уже вели себя слегка агрессивно.
Когда солнце зашло, мы получили приказ возвращаться в лагерь. Но предварительно по приказу коменданта один из его солдат отправился в лагерь на велосипеде. И, по всей видимости, констатировал, что американцы уже здесь, так как по возвращении он «что-то» доложил коменданту.
На обратном пути многие эсэсовцы побросали винтовки и разбежались по одному, оставив нашу колонну. Либо у них в окрестностях был кто-то, у кого можно было спрятаться и взять гражданскую одежду, чтобы их не схватили американцы и не отправили сразу же в лагерь для военнопленных, либо они сочли бегство меньшим злом: лучше так, чем отвечать перед «трибуналом» лагеря как палачи тысяч Häftling – избитых, застреленных и повешенных.
Русские немедленно подобрали брошенные винтовки, и внезапно – все произошло за секунду – уже ни у одного эсэсовца не было винтовки на плече, все они оказались у русских. Настоящий государственный переворот за несколько минут! И уже не эсэсовцы конвоировали нас до лагеря, а наоборот.
Когда мы пришли в лагерь, перед входом стоял американский танк с белой пятиконечной звездой и два солдата дежурили на посту
[65]
[5 мая 1945 года подразделение 41-го эскадрона разведки 11-й бронетанковой дивизии Третьей армии США вошло в лагерь Маутхаузен. Разведгруппу возглавлял старший сержант Альберт Дж. Косек.]
. Американский офицер забрал эсэсовцев вместе со всеми офицерами и Его Превосходительством комендантом, и мы понеслись по лагерю.
Боже всевышний! Какая это была радость! Прежде чем войти в лагерь, я подошел к танку и обнял его. Я обхватил его обеими руками и прижался к нему.
Видя эйфорию заключенных и разделяя логичный в моих глазах принцип «Предпочитаю быть живым мерзавцем, чем мертвым героем», я не выходил из барака, пока первое исступление и первая оргия сведения счетов не улеглись.
Война была окончена – но еще многих парней расстреляли. Я видел их трупы, лежавшие на земле у бараков.
Многие капо, сами из числа заключенных, но плохо обращавшиеся с товарищами по несчастью из-за своей должности – и, впрочем, ничего другого не заслужившие, – лежали под бараком, издырявленные ударами ножей. Они получили их столько, что походили на дуршлаги.
Сорвавшаяся с цепи толпа разрушила склад сигарет и растащила десятки тысяч чехословацких сигарет «Зорька», которые мы получали по несколько штук каждую неделю в награду за тяжкий труд.
На следующий день я увидел пятерых самых храбрых бывших заключенных, настоящих вожаков, – они лежали перед бараками, посиневшие, почерневшие, скорчившиеся. Кажется, они нашли банку с заспиртованными ядовитыми змеями. Они выбросили змей и выпили спирт. Последствия я описал выше. Как же жаль парней, увидевших первый день свободы, таких горячих и боевых.
В лагере поляки начали готовить бело-красный стяг
[66]
[Цвета польского знамени.]
и решили, что через два дня мы все вместе отправимся в Линц.
Никого не дожидаясь, я втихомолку вышел из лагеря и отправился в путь. Багажа у меня не было, а все, что было, – моя полосатая пижама, грязная, вонючая и изношенная, грязная рубашка, старые разбитые деревянные башмаки на босу ногу, глубокая эмалированная миска с проделанной сбоку дыркой и крючком, который я сделал сам, чтобы прицепить ее к заднице, цинковая ложка и сотни вшей! Вши оставались моими неразлучными товарищами еще долго.
Уходя из лагеря, я решил не есть сразу слишком много, а постепенно привыкать к пище, так как последние пять месяцев основой моего существования были вареные картофельные очистки.
До Линца было километров пятнадцать. Какая же радость после стольких лет идти одному, свободно, и не видеть ни одного немца в военной форме. На дороге было полно народа! Тысяча Häftling разных национальностей. И все разворовывали, разграбляли магазины, в первую очередь в поисках еды.
Во время этой одинокой прогулки я наткнулся на разбитый ларек с продуктами, уже неплохо исследованный моими предшественниками. Я вошел и узрел: полная банка горчицы! Я тут же достал ложку и, зачерпнув хорошую порцию горчицы, положил в рот. Было вкусно! Я повторил процедуру – но было уже не так вкусно. После третьей ложки меня начало тошнить, так что я сбросил ее содержимое на пол и убрал ложку в карман.
На дороге в Линц я наткнулся еще на один ларек, тоже изрядно разоренный, но я все же вошел. Поискав как следует, я нашел банку соленых огурцов. Съел два или три и снова почувствовал тошноту. Я взял большую банку этих огурцов с собой. Не знаю, сколько километров я прошел с этой добычей, перекладывая ее из руки в руку, что было непросто – я был не слишком силен, – пока не опорожнил эту банку в ближайшую сточную решетку.