Страница 6 из 99
Было тяжело, нам его очень не хватало. Особенно когда матери не было дома. В такие моменты было очень грустно. Помню, сестра говорила: «Спи, время пройдет быстрее». И действительно, я засыпал, а потом меня будила мама. Моменты ее возвращения были чудесными. Но как-то раз мы открыли дверь, а за ней стояли мужчина, женщина и один или двое детей. Они разместились у нас в прихожей, заночевали прямо здесь. Мы с сестрой были тогда одни дома. И все же они остались.
Однажды я играл один на пустыре перед домом с оперением бомбы или снаряда – в общем, такой штукой со стабилизаторами на концах, думаю, играть с ней было неопасно, это был один из немногих трофеев, которые мне довелось найти, – и тут я увидел метрах в ста от себя мужчину, он присел и раскинул руки. Я узнал отца. Я побежал к нему, он обнял меня и встал, держа меня на руках. Я тут же принялся рассказывать ему о нашей жизни и изображать сирену – и непрерывный, и модулированный сигнал.
Для нас началась новая эра. Во-первых, отцу удалось выставить наших непрошеных постояльцев. Да и жизнь понемногу налаживалась. Вокруг нас было множество развалин. И однажды в этих развалинах я увидел автомобиль польской армии – не танк, бронированный автомобиль, а в нем несколько угрюмых солдат. Не помню, в тот же день это было или назавтра, но мы гуляли с отцом – и я увидел марширующих немцев. Отец стиснул зубы и процедил что-то вроде: «Мерзавцы, мерзавцы», – конечно, по-польски. Вскоре мы переехали в другой район – наверное, он был популярнее или дешевле, – не знаю точно почему.
Антиеврейские меры
В какой-то момент родители решили вернуться в Краков. Мы снова съехались с бабушкой. Там я и пошел в школу. Я достиг возраста, когда детей полагается отправлять в школу. Но продлилось это недолго. Вскоре всех евреев переселили в район, который стал гетто, а в гетто школы не было. Меры против евреев принимались одна за другой. Это важно отметить, потому что очень многие задаются вопросом, почему евреи не отреагировали. Они не понимают, как происходят такие вещи. Евреям не начали угрожать прямо с утра в один прекрасный день, дав им время отреагировать. Худшее началось не сразу, все происходило постепенно. Началось с проблем с деньгами. Больше нельзя было иметь банковский счет. Я все это помню не очень хорошо, учитывая, что был еще маленьким, но я слышал об этом в разговорах родителей. Какие-то обрывки происходящего все же попадали в мою детскую голову. В любом случае первой понятной мне мерой было ношение нарукавной повязки со звездой Давида. Это была белая повязка с точными размерами (очень по-немецки) – не помню точно, какой ширины, кажется, она должна была быть шириной в восемь сантиметров – и с голубой звездой. Она была сделана из двух треугольников, которые перекрывались каким-то сложно передаваемым способом. Я рисовал всегда, с раннего детства, и часто слышал, что рисую очень хорошо. Я рисовал при любой возможности. Но вот эту звезду я с изобразил с большим трудом. Проблема была в том, что она рисовалась по трафарету и от руки повторить было сложно. Даже сейчас я ошибаюсь, когда пробую это сделать. Так что первым, что я осознал, были эти повязки. А однажды отец пришел домой, и у него из уха текла кровь. Его ударил немецкий офицер за то, что отец его не поприветствовал, – евреи были обязаны приветствовать немцев, когда встречали их на улице.
Перемещение в гетто
Нам пришлось переехать. Это произошло примерно через год – может быть, немного раньше. Не помню даты. Их легко найти. Район, куда поместили евреев, находился на другом берегу Вислы, в той части Кракова, которая на самом деле не является бывшим еврейским кварталом, хотя многие думают именно так.
Все евреи были обязаны отправиться в предназначенную им часть города. Поляки и жители Кракова, которые не были евреями, были вынуждены переехать оттуда еще раньше, чтобы освободить территорию, на которой нас собрали немцы.
Насколько я помню, у нас было право взять с собой все вещи. Потому что гетто еще не было закрытым. Только там евреи имели право существовать. У них не было права жить где-то еще. Ранее многие из них жили в очень старом районе Казимеж, названном в честь короля Казимира Великого, который поселил здесь евреев в XIV веке, где была очень старая синагога. Этот район, как и прочие, был очищен от евреев, и все они были вынуждены перебраться через мост и поселиться на другом берегу Вислы. Но стены поначалу не было. Мы жили там в тесноте, потому что в каждой квартире всегда ютилось две-три семьи или даже больше. Отец еще неплохо устроился – вначале у нас было две комнаты с небольшой кухней. Кажется, в этой квартире, кроме нас, была еще только одна семья – мы мало с ней пересекались, и это было хорошо, хотя сейчас я не сказал бы про это «хорошо»…
Дом стоял на углу между улицей Ренкавка и большой площадью, на которой стояла церковь. Как-то утром сестра позвала меня к окну. Она сказала: «Смотри». И я увидел, как строят стену между нашим домом и домом напротив, перегораживая проход с площади на нашу улицу. И я понял, что нас замуровывают. Мы с сестрой заплакали.
Началась совсем другая эпоха: теперь мы оказались в настоящем гетто. Как я увидел позже, с внешней стороны гетто стена была зацементирована, ее залили штукатуркой. Она была серого цвета, с отделкой, которую даже можно было назвать довольно тщательной, а по верху стены шли зубцы. С нашей стороны оставили неотделанные кирпичи. Все стены в гетто были такими.
Депортации и периметр
Гетто было разделено на две части – его пересекала главная улица, а посередине, не останавливаясь, проходил трамвай. Над трамвайными проводами там сделали что-то вроде деревянного мостика шириной в два метра. В Кракове пассажиры трамвая видели жителей гетто, а мы – их.
В Варшаве дело обстояло так же, но при въезде, там, где проходил трамвай, немцы установили большие зарешеченные ворота, которые раскрывались перед трамваем и перекрывали движение для пешеходов, а затем закрывались, чтобы снова можно было перейти улицу.
В какой-то момент людей из гетто начали депортировать. Их становилось все меньше. После каждой облавы периметр пропорционально уменьшался. Приходилось освобождать часть территории и переселяться. Когда это происходило, стену больше не перестраивали, а протягивали колючую проволоку. В конце концов мы оказались в гетто, окруженном фактически только колючей проволокой, кроме нескольких мест, где оставались части стены.