Страница 56 из 99
Он начал клясться всеми богами, что речь только о его сыне, что-то вроде того, что он хочет, чтобы кто-то переправил его в Краков, а я лучше, чем кто бы то ни было, знаю, каково это, когда твой ребенок у чужих людей.
Я сказал:
– Спрячься в середине группы, потому что сегодня на выходе Здроевский.
Здроевский был заместителем Гёта.
Группа вышла, я проорал, сколько нас, все, как полагается, топали при проходе через ворота, все шло хорошо.
Около девяти часов утра Игнац сказал:
– Я выйду, у меня дело есть.
– Ты куда? – спросил я.
– Мне надо в город, вернусь через два часа, не бойся.
Я сказал:
– Слушай, Игнац, кончай дурить, ты же знаешь, у нас тут коллективная ответственность.
– Ничего не бойся, замени меня, будешь капо моей группы, пока я не вернусь.
– Спасибо за такую честь, Игнац, но предпочту мою, тем более что ты же помнишь – у меня там доктора. В любом случае будь осторожен и помни о нас.
– Расслабься, Мундзю, – сказал он и ушел.
Нам не понадобилось сообщать об этом Wächter, так как это была его группа, и вообще верховодил тут он. Мне повезло, что он ушел без моей помощи, то есть с разрешения Wächter, так что я не был в этом замешан.
С ухода Игнаца прошло два часа, потом три, четыре, и в моей голове уже крутились самые разные мысли. Я позвал нескольких товарищей, самых давних и достойных доверия, которые ничего обо всем этом не знали, и сказал: «Слушайте, парни, что тут произошло». По заводу повеяло паникой, потому что по нашим взглядам остальные поняли, что что-то не так, и, хотя все впоследствии клялись, что никто и слова не проронил, через несколько секунд все были в курсе.
Около четырнадцати часов на территорию завода с ревом влетел мотоцикл с коляской. Мотоциклом управлял гестаповец, второй сидел в коляске, а за ним, верхом на коляске, ехал Игнац. Сначала я подумал, что гестаповцы схватили его на улице и привезли на завод, чтобы высечь или расстрелять в нашем присутствии. Эсэсовцы и гестапо имели такое обыкновение, чтобы запугать остальных заключенных и предотвратить любые попытки неподчинения или побега.
Все трое спрыгнули с мотоцикла. Гестаповцы постукивали по сапогам черными нагайками, которые держали в руках, и этот шум еще больше нагнетал атмосферу ужаса. Они распахнули настежь дверь в заводской цех, где мы работали. Я заорал во все горло: «Achtung!» («Внимание!»), и все бросили работу и замерли по стойке смирно.
В тот же миг гестаповец прорычал: «Капо!» Мертвая тишина. Новый рык, еще громче: «Капо!» И снова тишина. Через какое-то время Игнац показал пальцем на меня.
– Komm hier! («Иди сюда!») – заорал гестаповец.
Я подошел и, показывая пальцем на Игнаца, сказал:
– Так вот же капо.
– Заткнись! – рявкнул гестаповец. – Слушай внимательно, что я скажу. Когда вернетесь в лагерь, скажите, что Игнац Таубман уехал с нами.
Я ответил: «Слушаюсь!» Вообще-то, мне стоило бы спросить с кем, потому что это «с нами» не значило ровно ничего. Но я уже знал менталитет этих сверхлюдей. Никогда не нужно ни о чем спрашивать, нельзя благодарить, только отвечать «Befehl!» («Слушаюсь!»)
Они сели втроем на мотоцикл и уехали. С этого момента Игнац стал стукачом гестапо.
В цеху – паника. Все носились во всех направлениях, как безголовые куры: что делать, что делать? Я отправился в канцелярию завода и позвонил в лагерь заместителю коменданта Здроевскому. Я рассказал ему по телефону, что произошло. «Сейчас буду», – и он повесил трубку.
Не прошло и четверти часа, как Здроевский въехал верхом во двор завода. Он распахнул дверь цеха, я снова крикнул «Achtung!» и подошел к нему, чтобы все объяснить.
– Выйди! – бросил он.
Я вышел во двор, и он, расхаживая из стороны в сторону, приказал мне рассказать, что произошло. Я бегал за ним как приклеенный, снова и снова рассказывая одно и то же. В какой-то момент он спросил, откуда я знаю, что они были из гестапо.
– Но это же видно, их легко узнать, – ответил я.
Он сказал позвать Wächter, сторожа.
– Почему вы выпустили Таубмана? – спросил он.
– Но он же капо, он сказал, что пойдет купить себе что-нибудь поесть в магазине поблизости.
Здроевский ответил:
– Пошел к черту, придурок.
И повернулся ко мне:
– Пошли со мной наверх, к телефону.
Мы вошли в канцелярию, он позвонил в гестапо, и они начали спорить. Вдруг он осознал, что я все еще здесь, и приказал мне выйти. Не знаю, о чем они дальше говорили по телефону. Сев на лошадь, Здроевский крикнул: «Вернешься в лагерь – явишься ко мне!»
Игнац поселился в Кракове. Он вытащил жену из лагеря Плашов и забрал сына от женщины, к которой я его поместил. С удостоверением осведомителя гестапо он стал недосягаем для CC
[46]
[Гестапо (Geheime Staatspolizei), политическая полиция, основанная Германом Герингом, и CC (Schutzstaffel), предназначенные прежде всего для истребления евреев, в подчинении у Генриха Гиммлера, были двумя независимыми институтами нацистского режима, постоянно соперничающими в вопросах компетенций.]
. Он шпионил направо и налево и был кошмаром евреев с «арийскими бумагами». Он был настолько дерзок и уверен в себе, что возвращался в лагерь по приказу гестапо.
В лагере у Игнаца была любовница, очень красивая девушка, Хелена Вейсман. Не знаю, работала ли она на него, то есть была ли осведомительницей, или Игнац заглядывал к ней только из-за ее прелестей. Здроевский узнал об этом и приказал Ивану, украинскому палачу, застрелить девушку. Тот исполнил приказ не моргнув глазом. За время своей карьеры в лагере Иван застрелил тысячи людей.
Игнац Таубман знал о тебе все. Не раз он приходил ко мне и говорил: «Я видел твоего сына. Он играл с друзьями на улице Собеского или на улице Петра Михаловского».
Однажды он пришел в лагерь и сказал: «Не волнуйся, мальчик в порядке, растет и играет с друзьями». Он застал меня в момент слабости, а проще говоря – придури.
Я сказал ему:
– Слушай, Игнац, у меня есть пара бриллиантовых сережек, хранятся у кладовщика «Вакс». Забери их и передай Вилькам, улица Кроводерска, дом 50. Может, им нужны деньги для моего сына, может, понадобятся позже, мало ли что. Пусть постараются продать их подороже.
– Считай, что дело сделано, Мундзю! Для тебя я готов на все, ты же знаешь. Дай мне записочку для этого Каминского [кладовщика].
Я написал для него несколько слов с просьбой передать серьги предъявителю записки.