Страница 50 из 99
В 2002 году я был со съемочной группой в Израиле по случаю презентации «Пианиста». По этому поводу нас пригласил Институт «Яд ва-Шем». И его директор признался мне, что, несмотря на то что прошло много лет, им продолжают поступать свидетельства и документы того времени. И среди них было, например, полное досье узников Маутхаузена – оно попало в руки военных британской армии, участвовавшей в освобождении лагеря. Директор отвел нас в архив, где огромное досье было тщательно упорядочено по национальностям и в алфавитном порядке. Двести тысяч узников прошли через Маутхаузен, девяносто тысяч из них были убиты. Тут же отыскалась карточка отца. Я был потрясен, с каким изяществом и административной дотошностью были составлены эти документы. Я отметил, что отец солгал о дате своего рождения – он убавил себе шесть лет – и о своей профессии: он назвался слесарем.
Письмо отца, которое вы только что прочли, разумеется, произвело на меня сильнейшее впечатление. А главное – я почувствовал, что было бы досадно ограничиться только этим. И попросил отца написать продолжение. Он не хотел. Я настаивал – даже предложил заплатить ему. Он улыбнулся: «Это становится интересно». И вновь взялся за работу.
Как ты и просил, изложу на бумаге еще одну серию воспоминаний, которые подсказывает моя память, чтобы дополнить работу, начатую в Калифорнии в январе этого года.
В 1937 году по возвращении в Польшу сначала мы жили вместе с моей матерью и братьями в доме 25 по улице Сарего. Через некоторое время мы сняли квартиру на улице Уженднича
[31]
[Роман Полански не помнит улицу Уженднича, но во всех подробностях помнит квартиру на улице Коморовского, в другом месте Кракова.]
, а когда в 1939 году ситуация стала опасной, уехали оттуда и снова поселились у моей матери. Она всегда говорила: «Война, лучше держаться вместе».
В первом квартале 1939 года Аннетт переехала в Варшаву и поселилась у своей тети, то есть у сестры твоей мамы. Сначала она работала в какой-то конторе на вспомогательной должности, а потом играла в массовке в нескольких фильмах Миши Вашиньского
[32]
[Михал Вашиньский, настоящее имя Моше Вакс (1904–1965) – польский актер и кинематографист.]
.
Как часто бывает в жизни, сосуществование невестки и свекрови, то есть моей жены и моей матери, не сложилось, так что мы с твоей мамой решили уехать в Варшаву. Несколькими месяцами ранее я отправился в Варшаву и снял квартиру в новостройке, где еще не до конца доделали сантехнику. Предполагалось, что хозяйка дома напишет мне в Краков, когда работы будут закончены и можно будет заселяться. Она так этого и не сделала, потому что, когда 1 сентября 1939 года разразилась война, польская нация разлетелась, как стая голубей от сокола.
Я так и не получил обратно свой задаток, а когда пришел пешком из Люблина в Варшаву, то обнаружил маму, тебя и Аннетт в недостроенном доме без мебели и техники. Наша мебель, совершенно новая, отличная обстановка для трех комнат и кухни, оставленная в Кракове на складе компании Hartwig, была конфискована немцами (а именно эсэсовцами). В любом случае мы потеряли бы все, потому что польские евреи лишились не только имущества, но и жизни.
Вы с мамой уехали в Варшаву, а я с братьями остался в Кракове. Когда я провожал вас на краковском вокзале, устроив с трудом в переполненном вагоне, твоя мама сказала мне: «Увидимся ли мы в этой жизни?»
Все думали, что в случае войны Варшава как столица будет лучше всего защищена и наименее опасна по сравнению с другими польскими городами. Но с пяти утра 1 сентября 1939 года все крупные города Польши подверглись бомбардировке одновременно и настолько эффективно, что война была проиграна в первые же часы налетов. Аэродромы, вокзалы, железные дороги, коммуникации, – все перестало существовать, и дальнейшие бои, сопротивление и местные стычки стали для немцев просто вопросом окончательной отделки – косметической процедурой. Так что посылать вас в Варшаву было безрассудно и бесполезно. Очередное необдуманное решение.
Быстрое продвижение немецкой армии вглубь Польши вызвало у миллионов людей панику и навязчивую идею бегства. Курс на восток: 3 сентября 1939 года мы с братьями, Бенеком и Стефаном, ушли из дома, оставив маму одну, и отправились пешком через Польшу. Накануне мой третий брат, Дудек, ушел вместе с Тосей и Ромой. Они отправились на тележке, запряженной лошадью, потому что у его тестя была булочная, и лошади с тележками развозили хлеб. Они вернулись в Краков пешком, без лошади и без тележки. Лошадь пала, тянуть тележку никто не мог, и им оставалось только бросить ее на дороге. Это же просто деревянная тележка.
Вся дорога от Залещиков
[33]
[Залещики – населенный пункт, относившийся в 1939 году к юго-восточной части Польши, а в настоящее время к Украине, который вошел в поговорки, так как именно в этом направлении бежали в Румынию представители польской элиты.]
до румынской границы была загромождена дорогущими машинами, полными чемоданов и роскошной одежды. И у каждой ключ торчал в зажигании. Наше правительство бежало в сторону Румынии, но мало кто позаботился о том, чтобы захватить достаточно бензина. Другие спасли свою жизнь, бросив все и побежав, только бы перейти границу и не попасть в руки к немцам.
Наш собственный багаж состоял из пары штанов, рубашки, полотенца, двух пар обуви на смену и бритвенных принадлежностей. Вот и все имущество беглеца. Осторожный Бенек взял больше вещей, но постепенно избавился от них по дороге. На последнем этапе наших блужданий у нас оставалась только та пара обуви, что была на ногах, – сменную мы бросили.
Мы шли днем и ночью, пока не падали, до предельного изнеможения. Маршрут: Прошовице, Казимежа-Велька, Сташув, Тарнобжег, Ниско, Завихост, Янув-Любельски, Красник, Люблин. Голодные! Грязные! Небритые! Потные! Вонючие!
Такой жары, как в сентябре 1939 года, не видели несколько десятилетий. Мы спали в лесу или в канавах у обочины дороги, под постоянным огнем пулеметов пикирующих немецких самолетов. Тысячи людей погибли в дороге – от изнеможения, от дизентерии и от пуль. Воцарился всеобщий психоз побега. Нужно было уйти как можно дальше от немецких войск – пока тебя не расстреляют, не уведут в лагеря и так далее. Увы, впоследствии оказалось, что те, кто остались дома, отделались легче.