Страница 71 из 75
— Ага, ясно, — пробормотал я. — А меня здесь зовут, гм…
Инкогнито ломать не хочется, мало ли как здесь к губернатору имперского города отнесутся, могут и выкуп потребовать, а у меня вот как раз сейчас лишних денег нет, всё во флот вбухано. Ни к чему мне такие осложнения. Хм. А как же тогда меня здесь зовут?
— Сволочь поганая, этот гад, тварь неразумная, — любезно подсказал добрый дедушка. — Матрас для броненосца. Коматозник, Капитан Кома…
— Во! — щёлкнул я пальцами, уловив последнее нелестное определение. — Именно так меня и зовут.
Сейчас я — Кома. Но однажды вы все будете звать меня командиром…
— Добро пожаловать на дно, Капитан Кома, — любезно произнёс Пасюк Игнатьевич. — Не все, прямо скажу вам рады, но ни у кого из нас нет выбора.
— Ну, это мы еще посмотрим, — пробормотал я, поднимаясь с койки. — Где тут у вас командирский сектор?
— Палуба заперта, — заметил Пасюк Игнатьевич. — Все палубы рейдера изолированы. Особенность полёта в беззвёздном войде — полная самоизоляция. В межпалубном пространстве во время перехода в войде можно столкнуться со своим худшим кошмаром. Никто и не рискует.
Войд? Пространство без звёзд? Место, где нет ничего. Было такое. Примерно в трёх переходах от Сефирота, тамошние края всегда воспринимались эдаким берегом трёхмерного океана.
Обычно в него никто и не суётся, ибо незачем. Глупее лезть только в чёрную дыру. А какого чёрта мы забрались в него? Вот блин.
Да уж. Что я там себе пожелал? Отпуск? А я-то надеялся, что в худшем случае всё это будет маленьким незаметным смешным приключеньицем. А я как бы тут не застрял надолго. Кошмары ещё какие-то, от которых все по палубам запираются. Н-да.
— И сколько ещё мы здесь просидим? — задумчиво спросил я.
— Ик! — внезапно вспыхнули глазные камеры дроида.
Он дёрнулся под отвёртками, Пасюк Игнатьевич нахмурился, убрав отвёртки от его позитронных полушарий. Дроид обмяк и погас.
— Неделю от последней звезды мы уже скоротали, — Пасюк Игнатьевич пожал плечами, возвращая отвёртки обратно в головную коробку. — Осталась ещё неделя.
А от последней звезды, наверное, в лучшем случае неделю до Герберы…
— Ещё неделя, — повторил я.
Да вашу ж мать. Две недели уже прошло? А я и думаю, чего это я всё себе отлежал…
Вот тебе и отпуск. Это точно уже не смешно.
— А связь с командованием есть? — нахмурился я.
— Капитан на время перелёта старается привести себя в максимально невменяемое состояние, — тонко улыбнулся Пасюк Игнатьевич. — Есть у человека за душой тяжёлые грешки, можно понять. Не хочет с ними сталкиваться. Так что вряд ли вы до него достучитесь. Остальные ничего не сделают.
— А квантовая связь? — последний мой шанс, как бы.
— Мы в войде, — пожал плечами дедушка. — И близко к границе подпространства. Здесь нет звёзд на дистанции восьми световых лет.
Фига се. Значит, вовсе не пять световых, а куда больше. Это каким образом мы так далеко забрались за неделю-то?
— А куда мы летим? — нахмурился я.
— Планета-бродяга Гуль, — просветил меня радушный дедушка. — На экстремальной орбите над Чёрной Звездой Упырь в глубине войда.
Надо же, никогда не слышал. Но я об этом, пожалуй, умолчу.
— Понятно, — задумчиво произнёс я.
Да уж понятно, что всё хреново. И межпалубный шлюз уже не высадишь, нечем. Сил нет. У меня даже бластера нет, кобура пуста, потерял, видимо, гуляя по фестивальному городку Королёва. Я на этом пиратском корыте, наверное, единственный человек с пустой кобурой. Один наплечный броненосец Потёмкин наготове. Но это моя последняя линия обороны…
Октавия намеревалась за мной присмотреть. Но, судя по тому, что её здесь нет, а я как раз есть, что-то с этим не задалось.
Похоже, придётся здесь реально задержаться. Но это только пока я не восстановлю связь с Герберой, не дольше.
Ну, что ж, значит, располагаемся и устраиваемся поудобнее, полёт будет долгим.
— Так. И какие же у нас на палубе расклады и клубы по интересам? — поинтересовался я, с интересом оглядевшись.
— Утырки, — пожал плечами Пасюк Игнатьевич, показав себе за спину поднятым большим пальцем. — Просто тупые. И Ублюдки.
Он показал уже за спину мне:
— Эти не просто тупые, а ещё и сильные. Прошу любить и жаловать.
Хм. Емко, образно и, по-видимому, точно. М-да. Вот это я попал.
— А вам кто ближе? — поинтересовался я. — Или вы сами по себе?
— А я стараюсь представлять тонкую грань благоразумия между этими двумя крайностями, — с невозмутимой улыбкой Будды ответил мне этот добрый дедушка, не отрываясь от врачевания безучастного ко всему дроида.
Ага. Этакий сигма-бой, одинокий волк. Трудно ему тут меж двух враждебных полюсов.
Тяжело поддерживать нейтралитет в этой недемаркированной серой зоне. Дедушка либо обладает непререкаемым авторитетом, либо у него руки по локоть в крови.
— Ладно, — произнёс я, оглядывая оба конца палубы. — Пойду познакомлюсь с соседями. С кого бы начать?
— Начните с Утырков, — посоветовал Пасюк Игнатьевич. — Это подготовит вас к худшему.
— Ладно, — усмехнулся я. — Воспользуюсь советом.
И я пошёл на север, это носовая часть корабля.
— Здравы будем, бояре! Будем соседями по палубе, — воскликнул я, врываясь в разговор игнорировавших моё приближение личностей, одетых кто во что, форму тут, видимо, не признавали в принципе, и я со своим маскарадом отлично сюда вписался. — Я славный, ненапряжный, незлопамятный. Просто память идеальная. Меня не трогают, и я никого не трогаю. Зовите меня Кома и не ошибётесь.
— И кто же ты такой, брат Кома? — лениво отозвался вальяжный деятель, по всему видать, неформальный лидер этого конца палубы. — Где ходил? С кем ходил? Кого знаешь? Черепа знаешь?
А вот это уже совсем интересно. Тут я мог только усмехнуться.
Надо же, какие люди тут в авторитете. Череп. Так вот куда ты подался. В войд. А все трепались, что ты на Ковыль смотался, а оно вон чего. А ведь где-то там рядом и Питер Блейз может обнаружиться, следы которого мы потеряли и так и не нашли.
Так что, может быть, я даже и удачно сюда зашёл…
— Ну, я-то, положим, Черепа знаю, — добродушно оскалился я. — А ты его знаешь? М? Имя его настоящее знаешь? Не знаешь? Я же вижу, что не знаешь. Отчего такое смущение на светлом лице, а? А ведь нехорошо козырять отсутствующими знакомствами.
Лидер Утырков реально на глазах с лица спал:
— Да я так, через одно рукопожатие…